Развод! Смирись, милый! - Ника Горская

Воздуха не хватает, в груди давит, а в голове только одна мысль: как я могла быть такой слепой?

Выхожу из автомобиля и иду к дому. Ощущение будто на казнь направляюсь.

Поднимаюсь по ступенькам крыльца, переступаю порог дома и сразу прячусь в ванной. Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, чувствуя, как дрожат колени.

Какое-то время стою и просто усиленно дышу.

Затем отхожу от двери, открываю кран и несколько раз умываюсь холодной водой.

Смотрю на своё отражение в зеркале и не узнаю себя. Бледное лицо, красные глаза, растрёпанные волосы. Вот как выглядит женщина, узнавшая о предательстве.

Сажусь на край ванной и прячу лицо в ладонях.

Странно, но слёз нет.

Внутри будто вакуум, в котором нет места эмоциям. Это сейчас как нельзя кстати.

Не знаю сколько проходит времени, но в себя прихожу, когда слышу настойчивый стук в дверь.

— Вика, открой. Давай поговорим. — его голос абсолютно спокойный.

Интересно, за все эти годы он хоть раз сожалел о том, что так со мной поступил?

Глава 3

Вика

Открываю дверь ванной и взгляд мгновенно упирается в Назара. Сначала замечаю всю ту же идеально выглаженную мной рубашку, и почему-то именно этот факт вызывает новый приступ тошноты.

Разглядываю её, как будто вижу впервые, каждую пуговицу, каждую складку, боясь поднять взгляд выше. Не хочу видеть его лицо, глаза, в которых наверняка нет и тени раскаяния.

Я будто в каком-то жутком кошмаре нахожусь, вязком, липком, из которого невозможно выбраться. Всё жду, когда это всё закончится, когда раздастся звонок будильника, и я проснусь в своей уютной постели, а рядом будет спать мой любящий муж.

Но это реальность, и она слишком жестока.

Делаю шаг вперёд и Градов, пропуская меня, отходит в сторону.

Я не в том состоянии чтобы разговаривать хоть о чём-то.

А мысль о том, что сейчас предстоит говорить о наличии у мужа второй семьи вызывает чувство брезгливости.

Оно нарастает по мере того, как я прохожу в кухню, как включаю чайник и отхожу к окну.

Дышу размеренно, глубоко. Концентрируясь на дыхании, контролирую каждый вдох.

— Как давно всё это продолжается?

Задавать стандартный вопрос о том, как он мог так со мной поступить не вижу никакого смысла. Смог и точка. Вряд ли в этой ситуации, в качестве оправдания, вообще возможно найти весомые аргументы.

Да и срок его предательства не имеет значения, но мне мазохистски хочется услышать правду.

— Я не хотел, чтобы всё так получилось, — произносит уверенно и, пожалуй, впервые за последний час я слышу в его голосе что-то похожее на сожаление.

Он замолкает, я тоже не знаю, что сказать.

Стандартный в подобной ситуации вопрос «чего тебе не хватало?» в нашем случае неуместен. Потому что я точно знаю, чего моему мужу не хватило в браке со мной. Но это никак не оправдывает его измену.

— Вика, я люблю тебя и безумно сожалею, что сделал тебе больно.

Наверное, я слишком цепляюсь к словам, но он не сказал, что жалеет об измене, а лишь о моей реакции на правду. О том, что вообще узнала.

Боже мой.

Сюр какой-то…

Цинизм, граничащий с безумием.

— Я одного не пойму, — поворачиваюсь и смотрю на него в упор, — почему ты скрывал?

Градов стоит в дверях кухни, прислонившись плечом к одному из откосов. Поза сама по себе расслабленная, непринужденная.

И это меня неожиданно раздражает.

Назар выглядит максимально пренебрежительно, так будто у нас сейчас обычная беседа ни о чём.

Я никогда не была импульсивной, но сейчас мне хочется запустить в него чем-то тяжёлым.

— Почему не ушёл к ней, а продолжил жить со мной?

— Я уже сказал. Я люблю тебя.

Непроизвольно морщусь от этих слов.

Так и хочется возразить: ты в принципе не знаешь, что такое любовь!

— К Инне я ничего не чувствую. — добавляет.

Вот как зовут брюнетку.

— Сколько лет твоему сыну?

Кто бы знал, как больно задавать, пока ещё любимому мужчине, этот вопрос.

Ощущение такое будто внутренности в узел сжимаются.

— Максиму три года. — отвечает нехотя.

Не нравится обнажать свои грехи?

Сволочь!

— Градов, ты предложил поговорить, но говорю только я. — злюсь и не скрываю этого. — Рассказывай или я пойду.

— Куда ты пойдешь? — тут же спрашивает.

На мгновение в его глазах мелькает… страх?..

С чего бы это?

Молчу, демонстративно складывая руки на груди.

Назар какое-то время тоже молчит, потом отходит от двери, и я замираю, боясь, что попытается приблизиться, но он этого благоразумно не делает.

— Это было всего один раз. Я тогда сорвался. — говорит, не отводя от меня взгляда. — После первого неудавшегося ЭКО ты была сама не своя.

Пытаясь игнорировать внутреннюю агонию, думаю о том, что это было около четырёх лет назад.

Четыре года лжи…

— Ты всё время плакала, психовала. С тобой же рядом находится было невозможно.

Давай, обвини меня во всём.

Горло дерёт цепкими когтями, сердце долбит, трещит по разлому так что рук не чувствую.

— Чёрт! — он проводит ладонями по волосам и запрокидывает голову вверх. — Прости!

Успокойся, Вика.

Дыши, просто дыши.

Сжимаю руки в кулаки, чтобы унять тремор.

Первая слеза стекает по щеке, а за ней как удар в грудь его следующая фраза.

— Мы с этим справимся, малыш.

Как я любила его вот эту уверенность и поддержку в любой ситуации. Его способность взять на себя ответственность, защитить, успокоить.

Видела в нём сильного, надёжного мужчину.

Отвожу взгляд в сторону, запрещая себе вспоминать. Поджимаю губы чтобы не зарыдать.

Не сейчас.

Не при нём.

Не могу понять, что чувствую.

Будто ничего и всё сразу.

Боль, сожаление, злость, обиду, отчаяние…

Именно они толкают задать следующий вопрос.

— То есть ты хочешь сказать, что после того единственного раза между тобой и… Инной больше ничего не было?

Будто в замедленной съемке наблюдаю за тем, как он отводит взгляд, как весь напрягается.

И тут слова бессильны.

По сути, его ответ уже ни на что не повлиял бы.

Но я рада что задала его. Он как тот самый последний гвоздь, плотно вбитый в будущее нашей семьи…

Глава 4

Вика

— Вика, трагедии не произошло, — выдаёт уверенно. — Да, ситуация паршивая, признаю, но это точно не конец света.

Я ловлю просто дичайший ступор.

Его слова, сказанные так спокойно и буднично, бомбой взрываются в моей голове.

Не конец света?

Это он так считает?

А я, выходит, просто