Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова

в Лёхин офис, с трудом паркуюсь в центре города и, подгоняемый Лехиными постоянными сообщениями с требованием поторопиться, буквально врываюсь в длинное одноэтажное здание с яркой вывеской на которой написано: «Территория радости». И ниже: «Мы сделаем каждый ваш праздник неповторимым».

В огромном помещении, чём-то напоминающем ангар для самолётов, только с отделкой поприличнее, куча разномастной мебели, шарики-фонарики-корзинки-картины и чего только нет! А нет, кстати, нормального освещения.

Рискуя сломать ноги, по узкому проходу лавирую между всем этим хламом, пробираясь на далёкий Лехин голос.

Ему нестройно отвечают женские и мужские голоса, хохочут, Что-то переспрашивают.

И вдруг…

Замираю, услышав голос.

Сердце, ухнув в рёбра, устраивает бешеную пляску в груди. А я, идиот, таблетки свои, кажется, не взял — не привык как-то носить с собой, не верится, что я уже дожил до таблеток…

Прислушиваюсь. Да нет! Показалось!

Раньше мне часто её голос мерещился везде. Даже в собственной каюте. Даже в шуме корабельных двигателей…

— Воронец! Ну, Наконец-то! Мы тебя заждались, блин! — из-за какого-то ящика выныривает мой давний дружбан Леха.

Обнимаемся, радостно вглядываясь друг в друга.

— Золотарёв, да ты на суше-то раздобрел, округлился, — шутливо толкаю в его широкое плечо, обтянутое белой футболкой.

— А ты всё такой же…

— Какой?

— Пропали все мои девочки теперь. Вскружишь им голову!

— Я, вообще-то, человек женатый, но…

Я позорно теряю дар речи, выйдя в центр помещения. Потому что первая, на кого натыкаюсь взглядом, это — Ясмина, сучка, испоганившая всю мою жизнь…

3 глава

— Я сказала Золотареву, что увольняюсь.

— Ясенька, дурочка моя стоеросовая, и как подобное тебе могло в голову прийти? — Валентина Александровна, подогнав свою инвалидную коляску вплотную к столу, тянется к чайнику, чтобы налить нам чай.

Как обычно дергаюсь, чтобы ей помочь, но меня останавливает строгий предупреждающий взгляд. Моя квартирная хозяйка, а по совместительству, женщина, спасшая жизнь не только мне, но и моей дочке, не любит, когда её отстраняют от работы. Старается по мере возможностей всё делать сама.

А ещё её надо звать Валюшей и только на ты.

— Я же тебе говорю, Валюша, что компаньоном нашего Лехи оказался Воронец. Тот самый. Отец Розочки. Я же тебе о нём рассказывала! — говорю с укором, искренне не понимая, как до Валентины Александровны не может дойти простая мысль — работать с Воронцом я не хочу и не буду! Я его видеть не могу. Причем физически. Когда вижу, просто умопомрачение какое-то наступает. — Ты не слышишь меня, что ли?

— Валюша у нас, конечно, инвалид, — закатывает глаза в своей обычной манере. — Но пока ещё не оглохла окончательно.

К ней надо привыкнуть. Она — специфический человек, с особенным чувством юмора, но потрясающей доброты. Она может обложить такими матами, что поверить в два высших образования, одно из которых у Валюши педагогическое, станет просто невозможно. Но при этом она для нас сделала столько, сколько не захотел сделать родной отец.

— Ну, прости, я не хотела тебя обидеть…

— Не прощу! — припечатывпет ладонью, увешанной перстнями, по столу. — Не прощу, если уволишься! Ты так любишь свою работу и из-за какого-то мудака должна её лишаться? Это надо быть совсем уж безвольной амёбой, чтобы свою жизнь так уродовать из-за кого-то! А тем более из-за козла, который бросил тебя беременной.

— Да он не знал, что я беременна…

— Ты уже его оправдываешь? — она ахает, подозрительно всматриваясь в мои глаза. — Батюшки мои!

— Да нет же! Нет!

Но я не знаю! Не знаю! Это глупо, невыносимо, неприятно, больно, но… Я когда увидела его чуть сознание не потеряла. И не от ненависти, нет! Хотя было бы логично. От восторга. От того, что он такой, какой есть — красивый невозможно. Да, немного более серьёзный и хмурый, чем раньше, но и ещё более мужественный, ещё более харизматичный… Из тех людей, которые входят в комнату, и все взгляды к себе приковывают.

Вот ничему нас, баб, жизнь не учит!

Сдаюсь. Сдуваюсь.

Падаю на табуретку, сложив руки на коленях.

— Что мне делать? Как жить? Я не могу каждый день его видеть? Я не выдержу!

— Я бы на твоем месте, — мечтательно протягивает Валюша. — Отомстила бы ему. Влюбила бы в себя до безумия, а когда он снова потеряет голову, когда будет на коленях умолять тебя быть только его, вот тогда и кинуть, послать на х… со всеми вытекающими!

— Во-первых, не факт, что в прошлый раз он уже терял голову. Возможно, это только мне не повезло. А во-вторых, он вообще-то женат. На безымянном пальце кольцо.

— Мудак, ох, и мудак! — Валюша стукнула кольцами по столу, как делала в минуты наивысшего своего возмущения.

— Кто мудак? — вбежала в комнату Розочка.

— Да есть тут один…

— Роза, эт-то что за выражения? Разве можно так говорить девочке?

— Ну, Валюша же тоже девочка. Она же говорит! — моя маленькая черноволосая дочка с ногами забралась на табуретку и с любопытством оглядела стол в поисках чего-то вкусненького для себя.

— Валюша больше никогда так говорить не будет! — я выразительно посмотрела на старушку.

Та сделал вид, что закрывает рот на замок и даже изобразила виноватое выражение лица. Но по яростному взгляду ее я понимала, что разговор на эту тему не окончен, а Воронец еще не все нелестные эпитеты получил.

Нет, я не тешила себя бессмысленными фантазиями о том, как влюбляю его в себя, как, вскружив голову, бросаю, фигурально вытерев ноги о его чувства. Я боялась, что элементарно влюблюсь сильнее, чем он, и снова буду предана.

На телефон пришло очередное сообщение от Золотарева. Предыдущее я не читала, потому что ясно сказала ему, что увольняюсь. Директор был удивлен и не возражал. Правда, заявление я не написала, потому что Алексея позвал Воронец, а я сбежала, чтобы только не оставаться с ними рядом.

Вслед за сообщением начальник позвонил сам.

Поразмыслив, я решила, что веду себя странно, тем более по отношению к Алексею, который, как начальник, был всегда на высоте, да и как мужчина не раз выручал меня — да даже неделю назад сам, лично, менял нам розетки!

— Да, Алексей Романович! Я вас слушаю! — нарочно бодро и даже весело ответила я.

— Ясмина, это что за демарш был с увольнением? А? У нас завтра детский праздник, который на тебя записан! Послезавтра ты фотографируешь выездную свадьбу. В четверг юбилей у жены губернатора. А кто зал будет оформлять? Короче, ты как хочешь, но я тебя не отпускаю! Если вопрос в зарплате, то, честное слово, в январе обещаю