Хозяйка запущенной усадьбы - Фиона Сталь

сумма. В этом, судя по запущенности поместья и нищете вокруг — целое состояние. Непогасимый долг. Идеальный предлог для «доброй» графини Лорвик забрать Ольденхолл. Особенно если слабая, только что потерявшая отца барышня… неожиданно умрет.

— Покажи мне перстень и монеты, Марта, — скомандовала я, отгоняя мрачные предположения. Пока нет доказательств, это лишь паранойя. Нужны факты. Нужно видеть все своими глазами.

Марта кивнула и, оглянувшись еще раз, подошла к камину. Она ловко подцепила ногой одну из каменных плиток у основания. Под ней оказалась небольшая ниша. Женщина достала оттуда небольшой, засаленный мешочек и потускневшее серебряное кольцо с темно-красным, неярким камнем.

— Вот, миледи. Все наше богатство. Монет тут… штук десять серебряных, не больше.

Я взяла мешочек. Он был легким. Раскрыла. Старые, стертые монеты с незнакомыми профилями. Десять штук. И кольцо. Символ власти, которой больше не было. Я сжала мешочек в кулаке. Холод металла проступил сквозь ткань. Это было ничто. Пшик. Начального капитала для спасения усадьбы — ноль. Только долги и запустение…

— Хорошо, Марта, — сказала я, пряча мешочек в складках платья, а кольцо надевая на палец. — Теперь веди меня. Покажи все. Дом, двор, амбары… деревню. Я должна увидеть все своими глазами. Сейчас же.

— Но, миледи! Вы же только встали! Доктор…

— Доктора больше нет, Марта, — резко перебила я. — Есть я. И я говорю: веди меня. Сейчас!

В моем голосе прозвучала стальная уверенность. Та самая, что заставляла трепетать нерадивых подрядчиков. Марта вздрогнула, широко раскрыла глаза — и покорно кивнула.

— Как прикажете, миледи.

***

Путешествие по Ольденхоллу было похоже на прогулку по руинам после апокалипсиса. Только без зомби. Пока что.

Дом — вернее, усадьба — представлял собой каменную коробку с высокими, но пустыми и пыльными комнатами. Мебели мало, и та старая, разбитая. Гобелены на стенах выцвели и покрылись плесенью. В столовой — огромный дубовый стол и пара шатких стульев. Кухня — царство Марты — выглядела чуть обжитее, но тоже бедной и закопченной. Запах старого жира и чего-то кислого витал в воздухе.

— А где остальные слуги? — спросила я, спускаясь по скрипучей лестнице в холл. Тишина давила.

— Какие слуги, миледи? — Марта горько усмехнулась. — После того как Хаггард сбежал, прихватив что полегче, да после похорон барона… все разбежались. Кто к родне, кто на заработки. Остались я да старый Годфри, конюх. Он еще с отцом вашим воевал когда-то, инвалидом вернулся. Да парнишка Том, сирота, ему некуда деваться. Вот и вся челядь.

Великолепно. Три человека на все поместье. Мы вышли во двор. Картина была еще печальнее, чем из окна. Заросший бурьяном и колючками двор. Конюшня — полуразрушенный сарай. Из темного проема выглянула одна худая лошадиная морда с грустными глазами.

— Это… все? — не удержалась я.

— Старая кляча Белла, миледи, — вздохнула Марта. — Остальных Хаггард продал, говорил, на хлеб да лекарства вам. Да и кому они тут нужны, пахать не на чем, земли запущены…

Я подошла к амбарам. Дверь одного еле держалась на петлях. Внутри — пустота, пыль да мышиный помет. В другом — несколько полупустых мешков с зерном, явно плохого качества, и куча заплесневелого сена. Запах гнили и сырости.

— А запасы? На зиму? — спросила я, уже зная ответ.

Марта только развела руками.

— Какие запасы, миледи? Урожай в прошлый год был плохой. Что собрали — Хаггард большую часть продал, сказал, долги гасить. Остальное… мы с Годфри да Томом как-то перезимовали. Да крестьяне подкидывали, чем могли. Не дали помереть с голоду вам да нам. Хотя самим… — Она не договорила, но все было ясно.

Мы пошли к деревне. Дорога была грязной, разбитой телегами. Первые же избы повергли меня в уныние. Покосившиеся, с прогнившими крышами, крытыми соломой или дранкой. Окна — дыры, затянутые бычьим пузырем или просто тряпками. Дворы пустые, лишь пара тощих кур копошилась в грязи. Мужики, увидев нас, спешно прятались в избы или за плетни. Женщины крестились, глядя на меня с суеверным страхом. Дети — грязные, в лохмотьях, с большими глазами — жались к матерям.

— Почему они так боятся? — спросила я шепотом.

— Боятся нового барина… то есть, барыни, миледи, — прошептала Марта. — При бароне… нелегко им жилось. Налоги, барщина… А Хаггард после смерти барона вообще зверем стал. Высечь мог за любую провинность, последнюю курицу отобрать. Думали, вы… такая же будете. Больная, говорят, и злая от горя. А кто-то и вовсе верил, что вы… умом тронулись!

Мы подошли к колодцу на краю деревни. Несколько женщин с деревянными ведрами робко ждали своей очереди. Вода в колодце была мутной, с плавающим мусором. Запах стоял неприятный, затхлый.

— И это они пьют? — не удержалась я.

— А что делать, миледи? — вздохнула одна из женщин, постарше, с лицом, изборожденным морщинами и заботами. — Речка далеко, да и там вода не лучше. Летом еще хуже, животики болят у деток, поносы… — Она замолчала, испуганно опустив глаза, как будто сказала что-то лишнее.

Животики. Поносы. Кишечные инфекции. В средневековье — смертный приговор для слабых. Особенно для детей. Я посмотрела на грязных ребятишек, жавшихся у юбок матерей. В моей прошлой жизни я могла лишь пожертвовать деньги в фонд помощи. Здесь… Здесь я была их барыней. Ответственной. Или должна была стать.

Глава 4

— Как тебя зовут? — спросила я женщину.

— Грета, миледи, — прошептала она, не поднимая глаз.

— Грета, — я сделала шаг вперед. Женщина невольно попятилась. Я остановилась. — Эта вода… она делает людей больными. Детей особенно. Так нельзя.

Вокруг воцарилась напряженная тишина. Мужики выглянули из-за плетней. Женщины переглянулись. Страх сменился немым вопросом: «А что ты можешь сделать?»

— Миледи, — робко проговорила Марта, дергая меня за рукав. — Пойдемте уже. Вам вредно на холоде. Да и… не след барыне с мужиками разговоры разговаривать.

Я игнорировала ее. В голове лихорадочно работали шестеренки. Фильтрация. Очистка воды. Песок, гравий, уголь… Но это позже. Сейчас — главное безопасность. Контроль. Нужно было заявить о себе. Не как о больной наследнице, а как о хозяйке.

— Годфри! — позвала я громко, оглядываясь. Старый конюх появился словно из-под земли, прихрамывая, но с выправкой старого солдата. Его единственный глаз (второй был закрыт черной повязкой) внимательно смотрел на меня. — Годфри, деревня находится под моей защитой.