Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

человека, который не привык встречать сопротивление. — Документы должны быть подписаны и отправлены до полуночи двадцать четвёртого. Это значит, что двадцать четвёртого вы работаете.

— Я улетаю двадцать четвёртого, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело. — У меня отпуск с двадцать пятого, но вылет в ночь на двадцать пятое. Я буду в аэропорту вечером двадцать четвёртого.

— Значит, вы не будете в аэропорту. — Он сказал это так, будто речь шла о переносе обеда на час позже. — Отпуск переносится. Проект важнее.

— Но билеты уже куплены, — я почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Оплачены. Мы бронировали тур, и...

— Инга, — он перебил меня, и его голос стал чуть твёрже, — я не спрашиваю, удобно вам или нет. Я ставлю вас в известность. Без этих подписей проект не сдадут. Вы знаете эти документы лучше всех, вы вели их с самого начала. Если вы уедете, мы не успеем найти замену, и всё пойдёт под откос. Это понятно?

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Абсолютно, бесконечно прав. Эти документы действительно вела я. Каждая страница, каждая подпись, каждый пункт — всё это было моей работой за последние три месяца. Я знала их наизусть. И если я уеду, никто не сможет подготовить их к сроку. Никто.

— Но почему вы не сказали раньше? — спросила я, и в моём голосе проскользнуло что-то похожее на отчаяние. — Вы знали, что я беру отпуск. Вы подписывали заявление две недели назад. Вы могли предупредить меня тогда, и мы бы...

— Я предупреждаю вас сейчас, — он снова опустил глаза в бумаги, давая понять, что разговор окончен. — Двадцать четвёртого жду вас в офисе. Документы нужно будет разослать контрагентам до полуночи. Можете идти.

Я встала. Руки дрожали, и я сжала их в кулаки, чтобы он не заметил. В голове был какой-то белый шум, а перед глазами всё плыло. Я вышла из кабинета, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене в коридоре.

Нет. Этого не может быть. Не со мной. Не сейчас.

Я достала телефон, открыла общий чат и посмотрела на последние сообщения. Маша писала, что купила новую сумку для пляжа. Женька скинула фотографию своего чемодана, уже наполовину собранного. Лера прислала эмодзи с пальмами.

Мои пальцы замерли над экраном. Что я им скажу? Что мой начальник-дракон решил испортить мне жизнь в последний момент? Что я не полечу? Что они будут там, без меня?

Я убрала телефон и пошла к выходу, чувствуя, как внутри разрастается тяжёлая, горькая пустота.

Вечер двадцать четвёртого декабря я встретила в аэропорту, но не у стойки регистрации, а в маленьком кафе на втором этаже, откуда открывался вид на главный зал.

Я сидела за столиком у окна, передо мной стояла чашка остывшего кофе, который я так и не допила. Вокруг суетились люди — кто-то торопился на посадку, кто-то обнимался на прощание, кто-то тащил огромные чемоданы, украшенные новогодними лентами. В динамиках объявляли рейсы, и голос диспетчера казался каким-то неестественно бодрым, словно он не знал, что внутри меня всё рухнуло.

Я смотрела на стеклянные двери, ведущие к регистрации, и ждала.

Они пришли почти одновременно — Маша, Женя, Лера, Даша. Я увидела их ещё издалека: Маша катила большой розовый чемодан, на котором болталась игрушечная еловая ветка; Женя, как всегда, тащила сумку через плечо и параллельно говорила по телефону; Лера смеялась чему-то, что сказала Даша, и этот смех долетел даже до меня, хотя звуки в зале смешивались в сплошной гул.

Я подняла руку, и Маша заметила меня первой. Она радостно замахала в ответ и что-то крикнула остальным, указывая в мою сторону. Через минуту они уже стояли передо мной, и их лица светились таким предвкушением, что у меня защемило сердце.

— Ты чего здесь сидишь? — Маша наклонилась, чтобы обнять меня, и от неё пахло мандаринами и новогодним настроением. — Пойдём регистрироваться, мы же хотели вместе.

— Я не лечу, — сказала я, и эти два слова прозвучали так глухо, так неправильно, что на секунду все замерли.

— Что значит «не лечишь»? — переспросила Лера, не расслышав.

— Не лечу, — повторила я громче. — Начальник заставил остаться. Проект, документы, подписи. Я должна быть в офисе сегодня вечером.

Тишина. Я смотрела на их лица и видела, как недоумение сменяется разочарованием, а потом — сочувствием. Это было даже хуже, чем если бы они рассердились. Сочувствие значило, что они действительно поняли, что я остаюсь. Что всё серьёзно.

— Но как же... — начала Женя, и её голос дрогнул.

— Никак, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Летите без меня. Хорошо отдохните. За меня тоже.

— Это нечестно, — Даша покачала головой. — Ты же так ждала.

— Я знаю. — Я перевела взгляд на табло, где горел наш рейс. До вылета оставалось три часа. — Идите, регистрируйтесь. А я пока тут посижу, побуду с вами ещё немного.

Они не хотели уходить. Маша даже предложила попробовать сдать билеты и остаться со мной, но я заставила их идти. Это было глупо — портить праздник ещё и им. Пусть летят. Пусть наслаждаются. Я справлюсь.

Я наблюдала, как они проходят регистрацию, как ставят чемоданы на ленту, как смеются, оглядываясь на меня. Маша помахала мне рукой, и я помахала в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Потом пришло сообщение от Вари. Она не полетела — осталась в городе по семейным обстоятельствам, и теперь мы с ней стали своеобразной «группой поддержки» для тех, кто улетал. Мы созвонились по видео, и я увидела её лицо на экране — взволнованное, но улыбающееся.

— Инга, всё-таки жаль, что твой босс такой гад оказался, — сказала она, и в её голосе было столько искреннего сочувствия, что я едва сдержалась, чтобы не разреветься.

— Я не понимаю, почему нельзя было дать тебе эти важные документы раньше? — возмутилась Маша, которая вдруг оказалась рядом с Варей на экране. — Ну ведь он точно знал, что они понадобятся. Это ведь очевидно!

— Да гад он просто! — я откинулась на спинку кресла и закатила глаза. Внутри всё кипело от обиды и бессилия. — Мне уже кажется, что он специально это сделал, чтобы праздник мне испортить, просто воплощая свои злые намерения.

— Вот-вот! — Варя подхватила, и её смех прозвучал для меня как бальзам. — Я бы на твоём месте ему тоже настроение подпортила!

Я улыбнулась, впервые за этот вечер. Они всегда умели меня поддержать.

— Ладно, что уж теперь... — я вздохнула, прогоняя тоску. — Вы там повеселитесь