Никому не говори - Марина Зимняя

и общалась исключительно с ними. Остальные сидели в телефонах, галдели, перебрасывались скомканными бумажками. Она даже бровью не повела. Но я видела, как трясутся ее руки и время от времени подрагивает голос. Еще бы он не подрагивал. Получить такой подарок с утра по раньше. Никто из этих балбесов не в курсе, что Олеся Юрьевна в понедельник получила от меня цветы. Красивый такой… дорогой букет. Правда искусственный и в виде венка. Надпись на ленте: «А ведь жизнь была так прекрасна!». Я написала каллиграфическим почерком при помощи маркера. Всего за сто рублей бомж с местной мусорки согласился отнести его по адресу. Переживала, что он обманет меня и, взяв деньги, выкинет мой подарок где-нибудь по дороге. Но бомж оказался на удивление честным. Через пятнадцать минут вернулся и описал, как выглядит дверь квартиры Мурзиной. Она действительно отличалась от остальных. Не простая металлическая, а оббитая снаружи вагонкой. За это он получил еще полтинник. Я пошла в школу, а он за бутылкой.

Захожу в свой двор. Мысли то и дело возвращаются к запертому щенку. Ладно… Завтра отнесу ему воду и корм. Нужно выйти на полчаса раньше, чтобы успеть к первому уроку. Разве я могу опоздать на диктант, который снова будут писать лишь два человека.

— Да, мам! — телефон трезвонящий в рюкзаке заставляет притормозить около подъездной двери.

— Дочь, ты можешь привезти мне таблетки? У меня почти закончились, а бабушку одну оставить я не могу.

— А Герман не может?

— Я ему звонила. Говорит занят… Как обычно попросил обратится к тебе.

Запрокидываю голову протяжно вздыхая.

— Хорошо. Как дед?

— Все так же, — печально произносит мама. — Бабушка хлопочет над ним. Ну куда ей его самой поднимать? Не могу их пока оставить. От сиделки отказываются.

Зачем она мне это говорит? О том, как чувствует себя дед, я спросила исключительно из любопытства, а вовсе не из вежливости. Интересно, долго он еще будет овощем? Столько лет знать о нас не хотел.

Мама его разочаровала. Вышла замуж за немца, и он от нее отказался. Правда, взял свои слова назад спустя почти двадцать лет. Еще наглости хватило пробивать через папу варианты поездки в Германию на обследование.

Мой отец приехал в Россию по обмену, еще будучи студентом. Встретил маму и сразу влюбился. У них был очень красивый роман. Когда я была младше, мама часто мне рассказывала о том, как зародилась их любовь. Мама не захотела ехать за ним, и он остался. Не понимаю, как можно было совершить такую глупость. Мне кажется, папа недостаточно ее уговаривал. Мог бы быть понастойчивей, и мы с братом появились бы на свет совсем в другом месте.

— Ма, до завтра не потерпит? Давай, завтра после школы привезу?

— Джеррен, завтра ты мне скажешь, что привезешь послезавтра. Ладно… не надо, сама приеду, — говорит раздраженно и обижено.

Я знаю, как она нуждается в этом лекарстве. Она пьет его ежедневно на протяжении нескольких лет.

— Совсем не осталось?

— Две таблетки.

— Хорошо, привезу.

Надеюсь я успею на вечернюю тренировку. Ехать недалеко. Бабка с дедом живут в поселке недалеко от города. Если сяду на какой-нибудь проходящий автобус, то за двадцать минут доберусь до автостанции, а там пешком минут пятнадцать до их дома. Надеюсь, за пару часов я управлюсь.

Открываю квартиру в нос бьёт уже знакомый запах жженой травы.

— Ты совсем охренел? — распахиваю дверь комнаты брата. Белобрысая девка скрывается с головой под одеялом.

— Дверь закрой! — кидает в меня подушкой.

Со злости хлопаю дверью так, что рамки с фотографиями на стене в прихожей слегка покачиваются. Козел! Я никогда не палила его перед родителями, всегда хранила его секреты и прикрывала выходки. Но это уже ни в какие ворота. Он курит прямо дома, даже не скрывает уже… Где он только деньги берет на эту дрянь?

Прибалдевшее лицо Германа высовывается из-за двери.

— Че надо?

— Мама тебе звонила?

— Ага.

— Ты что, не можешь отвезти ей лекарство?

— Джерри, — цокает он выходя из комнаты. — Могу конечно, но как я в таком виде? — приближает свое лицо к моему.

Смотрю в его одуревшие глаза. Ну зачем ты это делаешь? Зачем? Спрашиваю его взглядом.

— Джер, да расслабься ты, — треплет меня за щеку, улыбается. — Я в последний раз, обещаю.

Глава 2

Отталкиваю Германа в строну и дергаю за ручку дверь его комнаты.

— Пошла вон отсюда! — сдергиваю с белобрысой девки одеяло. Она вскрикнув хватается за подушку, пятится спиной к стене, прикрывается ею.

— Герман! Кто это? — девчонка взвизгивает как раненая чайка.

Он стоит опираясь плечом на дверной откос, молча наблюдает за тем, как я вышвыриваю в коридор ее шмотки.

— Герман! Сделай, что-нибудь! — вопит она, когда я стягиваю ее за запястье с кровати.

— Пошла вон, я сказала! Если я узнаю, что это ты снабжаешь его этой дрянью…

— Герман! — не понимая, что происходит пятится к двери.

Он перехватывает ее за талию, смачно целует в щеку.

— Тебе пора, котёнок, — поднимает с пола джинсы сует ей в руки. — Я тебе позвоню, — поймав ладонью зевок уходит на кухню.

Спустя пару секунд он уже гремит кастрюлями и сковородками. Пока девчонка не выпуская меня из виду, скачет на одной ноге надевая джинсы.

Вытряхиваю содержимое ее сумки на пол. Расческа, телефон, полупустой флакон духов, кошелек и куча всякого мусора в виде помятых троллейбусных билетов и фантиков от конфет сыплются на паркет. Взгляд приковывает небольшой стеклянный пузырек. В таких обычно продают валерианку. Подхватываю его с пола, верчу в пальцах в поисках названия лекарства. Но названия нет. Пузырек абсолютно прозрачный, лишь несколько белых небольших таблеток прижаты ватой ко дну баночки.

— Отдай! — пытается выхватить из моих рук находку. Девчонка уже оделась и сгребла весь свой хлам обратно в сумку. — Отдай, дура! Это мое лекарство. У меня приступы тахикардии, я без него не могу.

Разворачиваюсь и иду в туалет. Срываю пластиковую затычку и вытащив вату, высыпаю содержимое в унитаз. Под ошарашенный взгляд белобрысой, нажимаю на кнопку слива.

— Больная, — бормочет она, дергано обувая туфли, и шаря рукой по вешалке в поисках плаща. Меньше чем через минуту девка покидает нашу квартиру с криком. — Никогда больше не звони мне, урод!! — хлопает дверью.

Захожу на кухню, смотрю как Герман уплетает макароны по-флотски прямо из сковороды.

— Холодные ведь, — хватаю сковороду за ручку, с грохотом ставлю на плиту, щелкаю электроподжигом. — Кто это был? — разворачиваюсь к нему.

Брат сидит на табурете подогнув правую ногу под себя, локтями опирается на