Счастье для Bеры - Галина Перун

— Паша! Ну наконец-то, сынок. Я не могла до тебя дозвониться, — голос Елены Игоревны казался расстроенным.

— Да я вот только прилетел — и сразу на такси домой. Вас всех набираю, никто не берет. Ты не знаешь, где Вера?

— Сынок! Я тебя поздравляю! У нас девочка родилась! Три девятьсот, пятьдесят сантиметров. Ты стал отцом! — всхлипнула Елена Игоревна.

— Девочка?! Так что, Вера в роддоме? Я сейчас же еду туда! Мама, с ними все хорошо? Почему так? Она что, преждевременно родила?

— Паша, она не в нашем роддоме, она у себя на районе. Тебе лучше приехать к нам домой, — голос матери звучал настойчиво.

— Мама, ты меня пугаешь! Почему там? Как она там оказалась? С ними точно все в порядке?

— Я сама толком ничего не поняла. После твоего отъезда она снова в квартире встретилась с Лерой, та ей чего-то наговорила. Ты же знаешь эту баламутку. Вера мне позвонила, но приехать не согласилась. А на следующий день выясняется, что она уже у своих родителей. Как можно было на таком сроке ехать? Не понимаю! — возмущалась Елена Игоревна. — И конечно же, от тряски в маршрутке у нее отошли воды. Вот и пришлось отправиться в районный роддом. А там, сам понимаешь, какие условия! О чем она только думала!

— Ну все же хорошо? Мам, ну что ты, в самом деле, кипятишься? Она же не думала, что так все выйдет. Я хочу скорее их увидеть!

— Конечно, все хорошо, — грустно произнесла женщина. — Приезжай, обо всем поговорим.

…Двадцать одна белоснежная роза перекочевала из рук продавца цветочного магазина в руки Павла. Он вышел на улицу и вдохнул их нежный аромат. Положил на переднее сиденье рядом с собой и направился к родителям. Как всегда, у подъезда не смог припарковаться: все места были заняты. Пришлось оставить машину на выезде из двора. Шикарный букет он прихватил с собой.

— Паша! — ахнула Елена Игоревна. — Ты напрасно его купил! Мужчины! Ты что, не знаешь, что цветы в роддоме не принимают?

— Мои примут! — Он поцеловал мать и подал ей розы. — Поставь пока в воду, чтоб не завяли, и собирайся, поедем к Вере. Мне не терпится их скорее увидеть!

— Я же тебе говорю: цветы в палату не передают. Их только при выписке можно подарить. А выписка у них, судя по всему, не скоро.

— Что это значит — не скоро?

— А то и значит, что Вера сейчас находится в реанимации, а малюточка наша под кислородным колпаком. Хоть бы все обошлось, — вздохнула женщина.

— Немедленно едем туда! Мама, пожалуйста, ничего не скрывай от меня!

— Ты не помнишь: Вера тебе не говорила, что у нее узкий таз и планируется кесарево?

— Все у нее хорошо с тазом, и никакое кесарево ей не планировали! Она же сама акушерка и прекрасно об этом знает. Если бы что-то было не так, мы бы первые об этом знали! Ей что, кесарево сделали? — недоумевал Павел.

— Я даже не знаю, стоит ли тебе об этом говорить, — голос Елены Игоревны звучал тихо. — Но, думаю, стоит. Вера не сможет больше стать матерью: ее лишили детородного органа. Якобы из-за стремительных родов и узкого таза произошел разрыв матки. Мне кажется, они скрывают что-то. Нам толком даже не удалось ни с кем поговорить. К Вере тоже не пускают.

— Зачем, зачем она поехала туда! — Павел опустился в кресло. — Как узнать, что на самом деле произошло и наказать виновных? Или нет виновных?

— Нет виновных, — задумчиво ответила Елена Игоревна. — Скорее всего, мы их не найдем.

Павел молчал. Казалось, он вообще не слышал, о чем ему говорят.

Вера почувствовала тепло в левой руке, будто что-то мягкое коснулось ее запястья. Сон был поверхностный, такой, когда вроде бы спишь и даже что-то снится, но в то же время воспринимаешь все происходящее вокруг. Это как будто часть твоего сна. Даже шум аппаратов слился в единый гул и отошел на второй план, стал практически незаметным.

Вера открыла глаза. Над ней склонился человек в белом халате. И чем больше она всматривалась, тем больше ей казалось, что она очень хорошо знает его. Пелена рассеялась, и на мгновение ей показалось, что это Павел. «Он не может быть здесь — это сон. Приятный сон, даже не хочется просыпаться». Незнакомый голос заставил ее вздрогнуть, и тягостное отрешенное состояние наконец-то улетучилось бесследно.

— Прошу, вас, не долго! Евгений Павлович разрешил не более пяти минут. У нас тяжелые пациенты, и родственникам вообще не положено здесь находиться.

Немолодая женщина крупного телосложения в туго стянутом на животе белоснежном халате отделилась от стены и плавно поплыла прочь, постепенно исчезая в тумане. А человек, стоящий рядом, приблизился к ней, она даже почувствовала его парфюм.

— Паша?! — Вера попробовала улыбнуться.

— Малыш! Как же ты нас всех напугала! Если бы я только знал, что так все произойдет, ни за что не полетел бы в Германию! — Он поднес ее руку к своим губам. — Вера, я должен был быть рядом с тобой. Я пропустил самое важное — рождение нашей девочки!

— Ты разговаривал с врачом?

— Не волнуйся, все хорошо. С нашей дочерью все в порядке, она под наблюдением. Тебя уже завтра переведут в палату, и ты сможешь ее увидеть. Твоя слабость из-за кровопотери — мне так сказали.

— Как тебя сюда пустили?

— Настойчивость и обаяние делают чудеса. — Он присел на край кровати. — Я думаю, ты меня простишь, что я твой огромный букет роз раздарил персоналу? Говорят, пациентам нельзя цветы, отвлекают от основной цели — выздоровления! А я хочу, чтобы ты скорее поправилась!

— Ты, как всегда, шутишь, — она улыбнулась. — А нашу девочку тебе показали? Ты не смог туда пробраться?

— О нет! Там очень строгие тетки, еще советской закалки, даже не стали со мной разговаривать.

— Да, я понимаю. Туда нельзя. Удивительно даже, что ты сюда прошел.

— Вера, у нас мало времени, я пообещал, что не задержусь. — Он коснулся губами ее лица и прошептал: — Я здесь, чтобы ты знала, как я сильно тебя люблю! И что бы ни произошло, что бы ты себе там ни надумала, я люблю и буду тебя любить. Вы с дочерью — самое дорогое у меня!

Приближающийся голос заведующего заставил Павла быстро исчезнуть за дверью. Вера смотрела сквозь прозрачную перегородку и видела, как там суетятся медики, а вскоре на соседней кровати появилась еще одна пациентка, с бледным лицом