Фиалковый роман - Манна Небесная

глаза. Сумма на экране получилась внушительной, но она лишь улыбнулась и приложила карту к терминалу. Это было вложение в её будущее, в её новую жизнь — не роскошь, а необходимость, фундамент, который она закладывала своими руками.

Вызвав такси до деревни, она с замиранием сердца ждала машину. Водитель, увидев хрупкую девушку с десятком огромных пакетов, только присвистнул.

— Ну, мать, ты даёшь! — с добродушным смехом сказал он, открывая багажник. — Ты торговый центр целиком скупить решила? Шопоголики — страшные люди!

Алевтина смущённо улыбнулась, укладывая пакеты.

— Это не на один день. В деревню еду, на зиму запасаюсь.

Разговор завязался сам собой. Водитель, которого звали Михаил, оказался замечательным собеседником и тоже родом из деревни. Он с теплотой вспоминал детство, рассказывал смешные истории про местных жителей, про то, как раньше жили колхозы. Алевтина слушала его с интересом, и постепенно последние остатки тревоги таяли, словно снег под весенним солнцем.

Когда они свернули с трассы на просёлочную дорогу, Михаил уже не шутил. Он сосредоточенно вёл машину по колее, а потом вдруг сказал:

— Давай‑ка я тебе помогу всё это до дома дотащить, — и сказал это так просто, без пафоса, что Алевтина не смогла отказаться.

Он действительно помог ей занести все сумки в дом, сложил их на кухне и даже затопил печь, заметив, что дом выстыл.

— Ну, бывай, красавица! — подмигнул он ей на прощание. — Если что понадобится — звони. Я часто по этой трассе катаюсь.

Алевтина закрыла за ним дверь и осталась одна в тёплом доме, заваленном покупками. Она оглядела кухню: пакеты с крупами на столе, витамины рядом с ними, фиалки на подоконнике, робко тянущиеся к свету… Впервые этот старый дом показался ей по‑настоящему живым и уютным — не просто крышей над головой, а местом, где можно начать всё сначала.

Она медленно прошла по комнатам, трогая пальцами старые вещи, словно знакомясь с ними заново. В спальне поправила сбившееся покрывало, в гостиной смахнула пыль с книжных полок — книг, которые когда‑то читала в детстве. Всё здесь было таким простым, незамысловатым, но теперь казалось исполненным особого смысла. Это был её мир — не блестящий, не престижный, но настоящий, где каждый предмет имел свою историю и своё место.

***

Кладбище: холод и формальности

День выдался серым и промозглым, идеально подходящим для похорон столичной знаменитости. Небо нависло низко, словно хотело прижать к земле всех, кто пришёл проститься, а холодный ветер пронизывал до костей, напоминая о бренности всего земного. Кладбище было оцеплено охраной, сдерживающей толпу журналистов и просто любопытных. Проститься с Сергеем Вороновым, архитектором, чьи проекты изменили облик Москвы, пришли не только близкие, но и партнёры, конкуренты и просто «нужные люди» — те, кто хотел показать свою причастность к судьбе талантливого человека, пусть даже после его смерти.

Гроб из красного дерева, обитый белой тканью, был настоящим произведением искусства — как и всё, к чему прикасалась рука Сергея. Вокруг — море дорогих цветов и венков с золотыми надписями: «От коллег по Союзу архитекторов», «Соболезнования от администрации города», «Вечная память от друзей». Эти слова, вычеканенные на лентах, казались Алевтине пустыми и фальшивыми — они не передавали ни боли утраты, ни подлинной памяти о человеке.

Екатерина, в своём роскошном костюме от Шанель, с безупречным макияжем и в огромных солнцезащитных очках, стояла между Андреем и Владимиром Владимировичем. Её поза была прямой, осанка — безупречной, но в глазах, скрытых за тёмными стёклами, читалась какая‑то внутренняя борьба. Ангелина Эдуардовна не поехала на кладбище — мать близнецов слегла и отказывалась вставать с кровати, словно сама жизнь покинула её вместе с уходом сына.

Владимир Владимирович был бледен как полотно, но его спина оставалась прямой, а взгляд — твёрдым. Он не проронил ни слезинки, лишь молча принимал соболезнования, кивая с каменным лицом. В этом молчании читалась не холодность, а глубокая, затаённая боль — боль отца, потерявшего сына.

Андрей же был похож на статую из гранита. Его лицо превратилось в маску холодной ярости. Он не смотрел на гроб брата — его взгляд был устремлён в пустоту, туда, где, как ему казалось, должна была стоять Алевтина — та, кого он считал виновницей всего этого кошмара. В его душе бушевала буря: горе смешивалось с гневом, отчаяние — с непониманием. Он не мог простить ни смерти брата, ни того, что жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

В толпе шептались:

— Вы видели венок от мэра? Говорят, он лично звонил вчера…

— А проект на Остоженке… Теперь всё под вопросом. Кто будет заканчивать?

— Бедный мальчик… Такой талант. Говорят, авария была ужасной.

— А эта… его подруга? Её даже не видно. Говорят, она была в морге…

Когда первые комья земли упали на крышку гроба, по толпе пронёсся тихий вздох — словно сам воздух содрогнулся от этой утраты. Церемония закончилась. Люди начали расходиться, направляясь к кортежу чёрных автомобилей, каждый унося в себе частицу этого дня — кто‑то искреннюю скорбь, кто‑то — лишь видимость участия.

Ресторан был закрыт под частное мероприятие. Интерьер — минималистичный хай‑тек с панорамными окнами, открывающими вид на город, который когда‑то мечтал изменить Сергей. На столах — чёрная посуда, белоснежные скатерти и строгие цветочные композиции. Всё было продумано до мелочей, но в этой продуманности не было тепла — только дань приличию.

За большим столом повисла гнетущая тишина, которую нарушал лишь звон хрусталя о фарфор да редкие перешёптывания. Катя сидела рядом с Андреем, но между ними словно выросла стеклянная стена — прозрачная, но непробиваемая. Он пил рюмку за рюмкой выдержанного коньяка и молчал, глядя куда‑то сквозь людей, сквозь стены, сквозь саму реальность.

Катя больше не могла выносить эту давящую тишину и отчуждение. Ей нужно было вернуть их жизнь в привычное русло — то русло, которое она так тщательно выстраивала.

— Андрей… — тихо позвала она, накрывая его руку своей ладонью.

Он резко отдёрнул руку и посмотрел на неё с нескрываемым раздражением.

— Что?

Катя сглотнула, но не отступила.

— Нам нужно поговорить о будущем. Свадьба… она ведь не состоялась из‑за аварии. Когда мы можем назначить новую дату? Я уже связалась с рестораном…

Андрей с грохотом поставил бокал на стол.

— Ты серьёзно?! Моя семья в трауре! Мой брат в могиле! А ты думаешь о своей чёртовой свадьбе?!

— Андрей, я просто хочу вернуть нашу жизнь в нормальное русло! Мы