Время любить - Марьяна Димитри

но на внутренней части ручки остались смазанные отпечатки пальцев. Ни с одними отпечатками проживающих в доме лиц, они не совпадали. Из сейфа ничего не пропало, правда, документы лежали уже не в том порядке, как их положили, подтверждая, что с ними знакомились. Эта новость, да ещё накануне тендера, была совсем, мягко говоря, некстати. И Кирилл Игнатьевич обоснованно полагал, что я, со своей склонностью к смене костюмов, очень удачно вписывалась в эту историю. В мою пользу было пока только внутреннее, иррациональное убеждение Земцова- старшего, что не следует руководствоваться досужими домыслами, не обеспеченными доказательствами.

Поэтому Кирилл Игнатьевич сделал над собой усилие, решив не изменять многолетним принципам, и дал указание своим подчинённым начать негласное расследование. Меня начали искать. И тут снова — я. Руша своим, не поддающимся мужской логике, поведением, все его прогнозы, я появилась именно тогда, когда он с ног сбился в моих поисках. И теперь, вот она — я — пришла сама, сижу в его кабинете. Нервничаю конечно, немного, но — скорее от стеснения, чем от страха перед возможным наказанием. Да ещё и говорю несусветные глупости, причём, судя по виду, на полном серьёзе.

— Ох, уморила. Не помню даже, когда я столько смеялся. Ты мне, вот что скажи, ты сначала — то, чего приходила? Помнится, ты мне говорила, что Алексей тебя пригласил. А я у него спрашивал, но не помнит он ничего, не приглашал он тебя. Вот какое дело. Нехорошо старшим неправду говорить.

— Пригласил.

— Когда, где? Я этому балбесу быстро напомню.

— Он домой ко мне приходил стиральную машину чинить, а потом пригласил. Вот, — Катя протянула визитку, — это он мне дал.

— Так вы с ним до этого были знакомы?

— Да нет.

— Так чего ж он приходил?

— Я ж говорю — машинку стиральную чинить.

Кирилл Игнатьевич был хорошим физиономистом и видел, что девушка верит в то, что говорит. Проблема была в том, что говорила она какую — то чушь. Тут явно ускользала какая-то важная деталь или эта Катерина просто душевнобольная. Но на больную она явно не тянула. Значит, я чего-то не знаю, — решил Земцов-старший, а он не любил, когда оказывался не в курсе происходящих вокруг него дел.

— Хм, не верится мне что-то, девонька. Прямо сказки ты рассказываешь. Нехорошо старика обманывать. И путаешься ты — вещи, говоришь, то — твои, то — не твои, и в гости ты ходишь через посудомойку. Ну, не бывает так, моя хорошая. Да и Алекс в жизни никогда и ничего не делал своими руками. За него даже в школе все поделки специально нанятый работник лепил. А ты, эвона — машинку! Давай-ка, дорогая, начистоту. Тебя прислал, наверное, кто-то? Да? Ты скажи мне, я его не больно накажу. А тебе конфетку дам. Конфеты, поди, любишь? Ты сама-то пей, пей, конфетки бери, не стесняйся.

Я, конечно, и не ждала, что Земцов-старший мне сразу поверит, но что он станет меня подозревать в каких-то противозаконных действиях, поверить не могла. Я только глядела на него и глазами испуганными хлопала. Вообще, Земцов-старший как-то особенно на меня влиял. Понятно теперь, откуда такая энергетика у Алексея, это у них семейное. Я находилась, как под гипнозом: он сказал есть конфеты, и я начала их есть, не глядя, на автомате. Во рту уже было приторно до невозможности, но запить чаем я не могла — руки стали мелко трястись. Я не хотела в довершение своего позора ещё и чаем облиться.

— Я вам правду говорю.

— Твой отец — генеральный «Интеграла», кажется? — решил зайти с другой стороны Земцов-старший.

— Да.

— Ты в курсе, что мы с ним в тендере участвуем вместе?

— Я далека от его дел.

— Ах, ну да, конечно, конечно.

Дело принимало нешуточный оборот. Что делать, я просто не понимала. Поэтому плыла по течению, как нашкодивший школьник в кабинете директора.

— Что же мне с тобой делать, Катерина Воробьёва, а? Ну, сама посуди, твой рассказ тянет на лепет ребенка. А ты у нас девочка большая, и папа у тебя фигура не последняя в бизнесе. Логичнее предположить, что ты приходила в его интересах. Логично, я спрашиваю?

— Да, это логично.

— Во-о-о-о-о-т, ты уже понимаешь. Это хорошо. Теперь скажи, пожалуйста, с какой целью ты приходила на закрытое мероприятие?

— Познакомиться с вашим сыном, — прошептала я.

— Та-а-а-к. Хорошо. А заче-е-е-е-м?

— Просто, чтобы встречаться, — опустив голову ещё тише ответила я.

Впервые за всю свою жизнь, а повидал он немало, чего стоит начало бизнеса в лихие девяностые, Кирилл Игнатьевич не встречал такой или непробиваемой мужественности, или непроходимой глупости — он никак не мог точно определиться. Только ясные глаза и полное отсутствие страха ломали все его стереотипы и склоняли его ко второму. Но поверить в это было невозможно.

Но тут он вспомнил, как один знакомый на днях рассказывал ему о своей жене, которая, врезавшись на новенькой машине в дерево, на его вопросы, больше всего сожалела не о сломанной ноге, а о разбившемся айфоне. Потом память услужливо напомнила другой эпизод — девушка села подшивать ему воротник — ни капли жеманства, кокетства, просто сидела на подлокотнике и реально шила. И хорошо ведь сделала. Ох уж эти женщины — никогда не знаешь наверняка, что у них в голове. Он тут с ног сбился, разыскивая эту таинственную особу, думал о ней Бог весть какие вещи, искал прорехи в готовящихся проектах, провел чистку филиалов насчёт «кротов», осталась ещё уйма работы по плану, а она тут является и говорит, что ей просто понравился его сын. Ну хорошо, допустим, что это дитя природы не лжёт, но тогда кто интересовался его сейфом?

Кирилл Игнатьевич устало опустился в кресло рядом с девушкой и потёр виски. Он не спал уже третьи сутки, он не знал на что думать, где и что искать. На него вдруг навалилась громадная усталость и апатия. Хотелось уединения и тишины. Посмотрел на виновницу своих бед. Сидит себе, действительно, как в гостях, конфеты лопает. Она что, действительно не понимает, где находится и что он может с ней сделать? Вот уж, во истину, святая простота.

— Ну что, вкусные конфеты?

— Да.

— Ну, тогда ты бери себе какие понравились, и домой поезжай. Спасибо, навестила старика, теперь и мне отдохнуть надо бы, умаялся я, годы уж не те. Но я тебе позвоню и приглашу, коли понадобишься. Никуда не уезжай из города. Поняла?

— Поняла. А вещи как же?

— Я их сам в театр передам. Сегодня пошлю