Слепая тайна - Леони Лонваль

в себя? Вот в чём вопрос. Можно мне часа четыре на размышления? Хотя, даже если бы мне пришлось пересдавать на эту тему экзамен на бакалавриат, вряд ли это повысило бы мою оценку.

Вера — это из тех понятий, которые я откладываю в сторону и связываю с религией. Однако сегодня этот вопрос встаёт передо мной. Есть ли у меня вера в себя? В свои возможности? Я знаю, что могу больше, лучше, что могу открыть себя заново или, лучше сказать, переоткрыть. Я чувствовала себя в застое так долго, что это дуновение, этот порыв, пробежавший от пят до макушки, заставляет меня захотеть нырнуть в это с головой. Я смогу, правда?

Мой взгляд погружается в глаза мистера Хоупа. Его глаза улыбаются мне. Он даёт мне ту поддержку, которая нужна, чтобы это маленькое слово сорвалось с моих губ.

«Перестань тревожиться», — шепчет мне сознание. «Перестань накручивать».

Собрав всю силу, которую только могу в себе найти, я заявляю, и в моём голосе звучит решимость двигаться вперёд:

— Хорошо. Я пойду в музей и не запаникую, потому что я могу это сделать. Я, Альба Хокинс, могу это сделать!

Глава 16

Альба

Пройти под арками перед домом этого великого человека оказалось не так уж сложно. Проникнуть в вестибюль было сложнее, но мистер Хоуп избавил меня от очереди за билетами. Он сам пошёл и ждал, зажатый между посетителями, которые всегда притираются чуть ближе, чем нужно. Прямо будто по французскому закону положено не оставлять людям личного пространства! С ума сойти.

Так что я держалась в стороне, бросая быстрые взгляды на ситуацию и тут же отводя глаза, чувствуя, как тревога понемногу нарастает. Но пока что под контролем.

Когда мой психотерапевт вернулся, весь сияющий, с нашими входными билетами, я чуть было не высказала сомнение. А вдруг у меня не получится в конце концов? Вместо этого я промолчала.

Итак, мы поднялись на второй этаж этой квартиры, которую Виктор Гюго снимал с 1832 по 1848 год, чтобы начать осмотр. Пока что я не встретила никого, кроме охранника. Смотреть в пол, а не на незнакомцев, и пробормотать быстрое «здравствуйте» — этого достаточно, когда перед тобой всего один человек…

Пройти через прихожую с экспозицией о молодости Гюго, затем Красный салон, погрузиться в мир романтизма — я узнала что-то новое, но без особого восторга. Наверное, ещё и потому, что я чувствовала себя в этих комнатах спокойно из-за малого количества народа. Как глоток воздуха перед бурей. Потому что буря действительно грядёт.

Я вошла в Китайский салон, и посетители, толпящиеся там, не дали мне остаться. Понятия не имею, что висит на стенах!

— Альба, вдохни и выдохни медленно, — советует мистер Хоуп.

— Легко сказать, — ворчу я.

Мне кажется, я слышу, как он произносит старое доброе «Ты сможешь», но без особой убеждённости. Я оказываюсь в зале номер четыре, в столовой. И меня тошнит, увы, какой парадокс.

Ладони влажные, сердце вот-вот выпрыгнет, я чувствую, как постепенно теряю опору, однако я сопротивляюсь. Я делаю для этого всё, что могу. Я чувствую рядом успокаивающее присутствие моего психотерапевта. Он не прикасается ко мне, почти не говорит. Он позволяет мне бороться с этим состоянием.

Голоса вокруг заставляют меня вздрагивать. Тревога. Вот моё самое тяжёлое бремя. Любой со стороны нашёл бы меня смешной. Сегодня, наверное, человек тридцать посетителей, время непопулярное, да и дом одного из величайших французских писателей-романтиков — не главная туристическая достопримечательность. Короче, людей мало. Но их достаточно, чтобы вогнать меня в панику.

Предоставленная самой себе и своим демонам, я должна справиться. Я никогда так сильно этого не хотела.

Пока моя голова была опущена к полу, я поднимаю её и держу прямо. Теперь нужно ещё открыть глаза. Я прошла только полпути. Я должна продолжать.

И тогда, с мужеством, почерпнутым неизвестно откуда, я поднимаю веки и получаю настоящую оплеуху. От увиденного. Эта комната невероятна, она полна узоров и всевозможных богатств, которых я бы никогда не увидела, останься мои глаза закрытыми. Готические деревянные предметы мебели украшают комнату, у них есть та особая оригинальность, что они — плод воображения автора. Читая описания, я узнаю, что он любил ходить по барахолкам, рыться в старье, а потом разбирать мебель и собирать её заново согласно своим эскизам.

Гобелены на стенах и ковры на полу ослепляют меня буйством растительных орнаментов. Я подхожу к скульптурам и картинам — все они связаны с произведениями, написанными во время его изгнания. Одна из них, которая особенно тронула меня во время учёбы, — «Человек, который смеётся». Я всегда воспринимала это произведение тонко, хотя его символика полна смысла. Может, потому что в нём говорится о непохожести? Несомненно. О терпимости? Без сомнения.

Гуинплен не был пощажён миром, компрачикосы — эти похитители детей — изуродовали его, а затем бросили, он носит на себе следы своего прошлого, но эти стигматы не отражают того, кто он есть внутри. Вся эта двойственность между физическим и нравственным занимает своё место в этом философском романе, и в то же время я прочитала его в ключевой момент и почувствовала некий отклик.

Моя боль не физическая, но я всё равно ношу её в себе.

Сама не замечая того, я пересекаю комнату и продвигаюсь в следующую — рабочий кабинет.

Бюст работы Родена, знаменитый портрет кисти Леона Бонна, столько произведений, которые я видела и пересматривала в интернете или в репортажах, — теперь они здесь, перед моими глазами. Чёрт возьми, и подумать, что я всё это пропускала!

Меня охватывает эмоция. Моя агорафобия лишает меня стольких чудес… Я не ступала в музей, на выставку, в памятник архитектуры целую вечность. Она лишает меня того, что я люблю больше всего, — знаний, искусства. Нет, если подумать, она меня не лишает, я сама себя лишаю. Я перестала бороться так давно, что уже не помню точно, когда и как это случилось.

Сегодня я вновь открываю для себя удовольствие. Я гуляю по Парижу, посещаю музей, и даже если мне некомфортно, я могу дышать.

— Ты можешь не торопиться, Альба, но знай — ты отлично справляешься.

Уверенная улыбка мистера Хоупа говорит сама за себя. Да, я справляюсь, я это чувствую.

— Сюда, для продолжения экскурсии. Итак, вы находитесь в рабочем кабинете…

Я больше не слушаю. Всё моё тело напрягается и сковывается. Группа из десяти посетителей только что вошла в зал в сопровождении гида. Смешение парфюмов и запахов вызывает у