Исмея. Все могут короли - Кейт Андерсенн

Барти покосился на девушку исподлобья. Светлая прядь волос лезла ему прямо на глаза, он фыркал, дергал головой, но та прилипла, как медом намазана. Вдруг захотелось поправить ее ему за ухо, чтоб не мешала, но Ис испугалась столь странного порыва и наоборот сильно стиснула пальцы. За что еще больше на себя разозлилась.

— Тут… странно. Будто мир перевернулся, — промямлила она.

— Запачкаешься, — предупредил Барти, впервые заговорив с ней на «ты».

И это… было приятно. Исмея тряхнула головой: ей еще дурить голову Фальке, штудировать Аяна, выбирать между двумя противовесами собственного авторитета, а это все — лишь инструменты. Это все — путешествие. Это все — временно.

И так по-настоящему. Да, она хочет поработать руками, измазаться по самое не хочу, похохотать и пошутить с Барти как с равным, забыть на миг о великом, а потом…

А потом будет потом.

— Чтобы отправиться быстрее, — пожала она плечами, но пояснять не стала. — Покажи, как.

И сбросила плащ.

Спешл 1. "О бесполезности чувства вины, зоне Шенген и тонкостях воспитания"

данный эпизод не является сюжетообразующим и является одним из серии последующих

Приятного чтения

Второе июля 2025 года, Нижняя Силезия. В календаре империи — третье изъяра года О.

Аврора Бореалис в седьмой раз за пять минут энергично дернула свободный воротник блузки, чтобы за пазуху влетел ветерок и хоть немного охладил плавящееся в пот тело. Тщетно: всюду духовка, даже небо мутное в своей голубизне. Блаженный холод офисного кондиционера давно забыт.

Это вам не Вестланд, не Свальбард, не Буканбург, и даже не Мерчевиль.

Это родной мир умирающей экологии, спасти который всем Тауронам не под силу.

Июль. Жара. Тополиный пух, как говорится…

Никто не мог уразуметь, как так вышло — да и ей все казалось, будто приснилось — когда месяц назад она вернулась из поездки на Лампедузу не загорелая и полная жизни, а бледная, истощенная, простуженная в хлам.

Мама с папой объявили, что больше ни на какое волонтерство не отпустят, и пусть хоть кол себе на голове вытешет. Приедут за любую тридевять земель и заберут жить к себе. Ни мейла, ни смс-ки, ни звонка! Ни стыда, ни совести!

Аврора слабо улыбалась, сиплым голоском отшучивалась, что всяко в жизни случается, а в устало стучащем сердце делалось уютно и тепло. Привычное чувство вины утонуло в Льдистом заливе: туда ему и дорога.

Потому что чувство вины — это смертельно опасный яд для всякого рода любви: к себе, к жизни, между друзьями и близкими. Да даже к булочкам с вишней.

Вот ты любишь и любим, и мир искрится разноцветным сиянием счастья, а потом — щелк! — происходит что-то эдакое, и чувство вины говорит: «ты этой любви недостоин, никто тебя не любит, потому как не за что, все врут, тебе показалось, и — вообще — убирайся из этого мира». Ты смотришь волком, что внутрь, что наружу, и ему невольно веришь, а любовь… какой бы сильной она ни была — растворяется в воздухе. Во что-то горькое и ядовитое, во что-то, от чего надо держаться подальше и желательно в противогазе.

Разумеется — мы вечно ошибаемся, вечно садимся в лужи и обижаем тех, кого любим. Сто раз можно было сделать что-то иначе, лучше и мудрей, но суть не в этом. Суть в том, что любовь жива только там, где ей верят. Иначе можно сразу разбиваться в лепешку вместо того, чтобы жить.

Этот урок Ро усвоила твердо.

На больничном провалялась три недели, изнывая от жара, жары и невнятной тоски.

Он тоже. Он все еще валялся.

Только на южном берегу Франции.

И совершенно точно ей снился. Днем наяву, ночью — во сне. Хотя ларипетровый браслет намекал, что это взаправду, а Кастеллет присылал время от времени больничные выписки на французском.

Кастеллет был забеган и занят. Теперь этот мошенник — официант в популярном ресторане Ниццы на площади Гарибальди. Зовется Костей и гребет чаевые со всем очарованием мерчевильского эрла. С ума сойти.

Барристер Эйдан воспользовался политической обстановкой и всех беглецов из ОК оформил как беженцев из Восточной Европы. Она в две недели стала символом империи Объединенных Королевств, а Барристер со знанием друидско-французского — за пять открыл бюро посредника в Ницце. Не догадываясь, что маячок-Тиль выбросит к нему братьев-Странников и их злейшего врага со льдов Свальбарда, и все трое станут его подопечными…

И снова дернуть воротник и отереть совершенно взмокший лоб.

Звучит, как плод больного воображения. Может, это просто отходняк от пневмонии?.. Кашель еще не прошел — вон…

Но Костик ведь пишет время от времени.

Что Фарра мучают процедурами и катают в инвалидном кресле, пичкают лекарствами, от которых он спит и бредит, зато в бреду он зовет ее, Аврору.

Безумие.

А она привидением ходит на работу и по городу, не представляя, что же в воспоминаниях было правдой. И даже не может слетать и проверить. Шенген закончился, новые вояжи — только через семь месяцев…

Телефон взорвал видеозвонок. Аврора забыла и про жару, и про июль, и про тополиный пух, пусть он теперь и слетает в мае… И даже про то, что она никогда не говорит с видео на улице. Что в принципе ненавидит отвечать на звонки. Что звонок с видео без предупреждения — это злостное покушение на ее личную тишину и приватность.

Потому что на экране высветилось: «Фаррел Вайд. Принять-отклонить».

Правительство бесплатно предоставляло каждому зарегистрированному беженцу телефон, и Чак обещал, что научит дознавателя, едва тот будет в состоянии сам тыкать кнопки… И тогда она все расскажет ему сама.

В том числе — почему ее нет рядом.

А пока…

«Принять-отклонить».

Влажный палец несколько раз соскочил с зеленого кружка с трубкой, и от страха отбить вызов она взмокла еще сильнее. Да плевать! Вот оно… «принять». Есть!

Он правда… не приснился ей?..

— Алло! — задохнулась от того самого уютного тепла на первом же слове. Голос сорвался, закашлялась. — При… кхе… привет.

Любить и верить. Это так просто.

Он неровно держал телефон под заросшим сединой подбородком. И, судя по характерному шуршанию, надежно глушил большим пальцем микрофон. Ро нервно засмеялась, и одновременно необъяснимого происхождения жидкость потекла по щекам мокрыми струйками.

— Подожди… — пробормотала, вытирая их запястьем, заметалась по тротуару, натыкаясь на куда более целеустремленных прохожих, одновременно прибавляя громкость на всю, — найду тихое место… Ты микрофон