Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

плаваю в предположениях, чего от него ждать в следующую секунду.

— Прошу, — открывая заднюю дверь, Дава элегантно подаёт руку, чтобы я могла усесться, но не элегантно бросает мою сумку внутрь.

Ударившись о спинку, чемоданчик падает, и застёжка от удара раскрывается. Всякие женские мелочи валятся на коврики.

Сажусь и подбираю, выковыривая улетевшую под кресло помаду. Ругаюсь не как леди. Вздёргиваю глаза на шуршание одежды за водительским креслом.

Отрезая от внешнего мира. Вдребезги меня колотит.

Глаза в глаза сталкиваемся через зеркало. Арктика с доисторическими льдами выглядит более населённой жизнью, чем его насыщенные холодом радужки. Любое лезвие окажется тупее взгляда, каким он меня надрезает. Чувственный контур губ изломан ненавистью, когда он произносит совсем не то, что я ждала, но то, что уже слышала.

— Соскучилась по мне, сука Каринка? – предельно безжалостно и с насмешкой. От грубости этого голоса меня беспричинно знобит. Как ледяной водой за шиворот. И камнем в грудь. И ножом по сердцу. — Ремень не пристёгивай. Мы едем с тобой в ад. И молись, моя Змея кому хочешь, но я тебя, блядь, на куски порву своими руками за всё, — ярости немерено.

Голодной. Лютой. Разрывной.

Визг шин. Стремительный рёв мотора. Развитая скорость без предварительного разгона, откидывает на спинку. Вжимает. Совсем не кажется, что сопровождается хрустом моих костей.

Пропасть неотвратимо меня затягивает. Я не стою на краю. Я в эту чёрную бездну падаю, заранее зная, что все тросы искромсало. Хвататься не за что. Страховки нет.

Я не такая, как все,

Я — Пандора, Открой меня, И познай конец

В моём разрушении

Ты видишь соблазн, Думая, что у тебя Есть власть надо мной

Никто не смог бы меня остановить

Попробуй достать меня из коробки Открой и посмотри

Я — Пандора,

Эдда Хейз 2WEI ( Пандора)

= 16 =

Одна самая тёмная ночь из нашего светлого прошлого....

Зависаю на пороге кухни. Долго и с любованием смотрю на массивный мужской силуэт напротив окна. Огромная луна обводит серо-жёлтые очертания по комнате.

Обнажённый Тимур в этом свете выглядит ещё темнее. Ещё внушительней. И в полной гармонии сливается с ночным мраком, будто он создан тьмой. Рождён ею, и дымящаяся у его рта сигарета утраивает впечатление, что ко мне пожаловал сам Аид.

Совсем не из пустоты возникает ассоциация с верховным богом смерти. Север видится мне проводником в потусторонний мир.

Почему так?

Потому что по документам носит имя умершего друга Матвея Хасанова.

Потому что, если есть сила способна меня подчинить, то только такая.

Смертельная и опасная.

Тим ей наполнен до самого верха.

Во всём этом очень мало мистики, но слишком много моего воображения. С исключительно женским восхищением отзываюсь на страсть, с которой этот тёмный призрак меня трахал полчаса назад.

— Не застудись, иначе мне придётся тебя выхаживать, — кутаюсь в махровый халат. Промозглый весенний воздух, пробирается вором в узкую оконную щель и крадёт тепло, хватая за босые ноги.

— Змеиный яд лечит всё. Укусишь, если что, — поддевает ироничным хриплым смешком.

— Укушу, но пользы от этого не будет. Рядом с тобой моего яда слишком мало вырабатывается, — подхожу к крану и пока жду, когда встроенный фильтр сгонит застоявшуюся воду, ощущаю на себе пелерину его точечно разбросанных по мне взглядов.

Я и в одежде перед ним нагая. Север незримо зубами счищает с кожного покрова всё наносное и видит мою сущность.

Я так на этом заостряюсь, попадая под гипноз, что не слышу, как он подбирается со спины, застав врасплох. Наматывает на кисть мои распущенные волосы.

Тянет голову, вынуждая вглядываться в его хищный, ледяной оскал. Я сейчас не про губы, сведённые в жёсткую линию. Я про глаза, нацеленные в моё разбуженное нутро. Север в него проникает слишком глубоко, почти до дна дотрагивается, цепко выуживая всё, что скрыто.

Слежу, не отрываясь, как ускоряется яремная вена на его крепкой шее. Словно стремится раскрошить плотный слой рисунков и выпорхнуть на свободу, показав, что Север ещё живой под копотью сожжённых чувств.

— Кусай, Змея…лечи…или укушу я, — выставив предупреждение, Тим, конечно же, не дожидается, вонзаясь засосом в горло, будто и впрямь способен выкачать из меня всю кровь и наполнить своей. Чёрной, как смола, и горячей, как вулканическая лава.

Самый желанный ад, чувствовать на себе его руки и умирать под обстрелом жадных поцелуев. Он поглощает меня будто тьма, но ничего светлее и красивее я не видела.

Кусай…кусай…режь мою плоть своими прочными лезвиями. Мне это нужно. Без этого я не живу.

Пьянящий бред стекается в голову густым туманом. Окутывает сознание и в этом томном дыму только мы. Искорёженные металлические конструкции, слитые воедино. Статуи из особо прочного