Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

Артём молча достал стабилизатор, стандартную модель «Правдоруб-7», и включил его. Прибор издал короткий, недовольный писк, как будильник, которого разбудили ночью. Вера кивнула, сжала в кармане трамвайный жетон, который почему-то всегда становился чуть теплее, когда она нервничала — может, от трения о подкладку, а может, от чего-то другого. Морфий, сидящий у неё под курткой на поясе в виде тёмного, плотного комка, замер, насторожившись. Его бесформенное тельце напряглось.

«Ушли, — прошептал он. Голос в голове Веры был похож на скрип ржавых пружин. — Недавно. Но след... тяжёлый. Горячий. Не как от человека. Как от... печки, которую только что потушили.»

Артём первым переступил порог. Он сделал это не как детектив из сериала, а как инженер, пришедший на аварийный объект: осторожно, оценивающе, с прибором, вытянутым перед собой. Вера последовала за ним, и её ботинок гулко щёлкнул по бетону.

Помещение было пустым. Совершенно. Не только от людей — от всего. Стеллажи, которые, по словам Веры, были здесь во время её первого визита, исчезли. Стол, стулья — убраны. С пола был тщательно сметён даже мусор. Остались только голые бетонные стены, линолеум на полу, покрытый слоем пыли, да одно-единственное окно под потолком, забранное решёткой, через которое пробивался скудный свет уличного фонаря. Он падал на пол косым, пыльным лучом, в котором танцевали миллионы пылинок — единственные живые существа в этом вымершем пространстве.

Они стояли посреди этой пустоты, и тишина давила на уши, становилась физической, как вата.

— Вычистили, — констатировала Вера, и в её голосе прозвучало раздражение, смешанное с холодной яростью. Это был гнев профессионала, у которого украли улику. — После моего визита. Значит, тот клерк-приманка их предупредил. Или здесь была сигнализация попроще. Морфий, что чувствуешь?

«Тишину, — отозвался фамильяр. — Пустоту, которую специально сделали. Как после операции. Всё стерильно. Слишком стерильно. Здесь даже мыслей не осталось. Их... соскребли.»

— Возможно, — сказал Артём, не соглашаясь и не споря. Он медленно обходил помещение, водя стабилизатором по стенам, полу, потолку. Прибор издавал тихое, недовольное жужжание — остаточное излучение было, но слабое, размазанное, словно кто-то взял чёткий отпечаток и растёр его пальцем по поверхности. Кто-то постарался стереть следы. Профессионально. — Но не до конца. Смотри.

Он остановился у того места, где, судя по менее запылённому, почти идеальному квадрату на полу, стоял стол. Нагнулся, присмотрелся, поправил очки. В пыли виднелись лёгкие, едва заметные царапины — следы от ножек. И ещё — крошечный, смятый клочок бумаги, закатившийся в угол, в тень, где его не заметили.

Вера подошла, наклонилась. Кожа на её запястье натянулась над старыми, потёртыми часами — немым подарком детдома, который она никогда не снимала. Она подняла обрывок, разгладила его на ладони. Это был не мусор. Бумага качественная, плотная, с лёгкой фактурой, дорогая. На ней — несколько строк, напечатанных на лазерном принтере, а затем грубо вырванных, с неровными, рваными краями. Цитата:

«Бог умер: но такова природа людей, что ещё тысячи лет, может быть, будут пещеры, в которых показывают его тень. — И нам — нам нужно победить ещё и его тень!»

Ниже — карандашный набросок, сделанный уверенной, быстрой рукой. Не магический круг, не мистический символ. Схема. Стрелки, входы, выходы, перекрёстные линии, какие-то расчёты в углу, мелкие цифры, напоминающие инженерные пометки. Вера не была инженером, но даже ей это напомнило... чертёж. Не здания. Механизма. Или устройства. Что-то техническое, сложное, с множеством контуров.

— Ницше, — пробормотала она, поднося бумагу к глазам. — Весёленькое чтиво для подпольного магического цеха. Программное заявление, что ли?

Артём взял у неё обрывок, изучил его с пристрастием специалиста, для которого текст и изображение — прежде всего данные. Его лицо, обычно бледное от усталости и люминесцентного света, стало серьёзным, почти суровым.

— Это не просто цитата. Это... тезис. «Победить его тень». Тень старой системы? Старой морали? Старой, по его мнению, лицемерной магии ИИЖ? — Он посмотрел на схему, и его глаза за стеклами очков сузились, сканируя линии. — И это... это похоже на интерфейс резонансного контура. Но очень сложный. Смотри: здесь входной фильтр, здесь — усилитель обратной связи, а это... похоже на эмиттерную матрицу. Но зачем ей такая многоконтурность?

Он достал из внутреннего кармана пиджака планшет ИИЖ, утолщённый, защищённый модель, запустил программу для анализа изображений «Око-3». Сфотографировал схему с нескольких ракурсов. Программа немедленно ожила, начала работать, сравнивая фрагменты с обширной базой данных Института — чертежами, патентами, конфискатами. На экране поплыли проценты совпадения, строчки кода, ссылки на архивные номера.

Пока машина трудилась, Вера продолжила осмотр. Её взгляд, вышколенный годами поиска компромата, выхватывал неочевидное. Она подошла к единственному элементу, который не был убран, — к мусорному ведру у двери, дешёвому пластиковому, серому. Оно тоже было пустым, вымытым, но на дне, в углу, где сходились стенки, валялось несколько смятых бумажек, прилипших к влажной поверхности. Она вытащила их, разгладила на ладони, игнорируя лёгкое отвращение. Чек из магазина химреактивов «Лабораторные решения» на Ленинградском шоссе. Дата — три дня назад. Список покупок: диметилсульфоксид, нитрат серебра высокой чистоты, порошок карбида кремния, хлорид лантана, оксид иттрия... ещё несколько наименований, звучащих как заклинания из учебника для продвинутых алхимиков. И внизу, жирным, штампом:

ОПЛАЧЕНО НАЛИЧНЫМИ. ВОЗВРАТУ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

— Артём, — позвала она, и в её голосе была та же сталь, что и в его, когда он говорил о схемах.

Он подошёл, взял чек. Его глаза, привыкшие к длинным колонкам цифр в отчётах, пробежали по списку, и лицо стало каменным, маской из тревоги и холодного расчёта.

— Это... это компоненты для высокоэффективного катализатора эфирно-материального перехода, — сказал он тихо, почти шёпотом, как будто боялся, что сами слова могут что-то активировать. — Высокой, я бы сказал, чрезвычайной мощности. Такие составы используются в промышленных стабилизаторах городского масштаба. Или... в их антиподах. В устройствах обратного действия.

— В антиподах? — переспросила Вера, хотя по тону Артёма уже всё поняла.

— В резонансных бомбах, — пояснил Артём. Его голос был ровным, профессионально-бесстрастным, но Вера увидела, как у него напряглась челюсть, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чек. — Устройствах, которые не разрушают материю в привычном смысле, а вносят детерминированный хаос в вероятностные поля Эфира Намерений. Грубо говоря, разрывают причинно-следственные связи на локальном участке реальности. Если такое устройство, достаточно мощное, активировать в городе... желания начнут материализовываться хаотично, без всякого контроля, фильтров, учёта последствий. Сбываться в самых уродливых, самых буквальных и непосредственных формах. Одновременно у тысяч людей. Представьте, что каждый каприз, каждая сиюминутная злоба, каждая неосознанная зависть получат мгновенное воплощение.

Вера почувствовала, как по спине пробежал ледяной ручей, несмотря на тёплую куртку. Она вспомнила