Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева

небольшим жизненным багажом моей души. Два в одном. Надев перстень на безымянный палец левой руки, я подошла к зеркалу, активировала артефакт нажатием на камень. Послышался едва уловимый щелчок, этот звук был ничем иным, как расколом камня. Первые мгновения даже испугалась, но через время поняла, что больше никаких страхов не предвидится.

Первым делом я представила, что у меня маленький аккуратный носик, затем большие выразительные глаза и длинные бархатные ресницы, едва заметный румянец на щеках и красиво очерченные губы алого цвета.

Не было никакого золотого или белого сияния, черты лица изменились по моему желанию. Отражение в зеркале мне не понравилось. Всё-таки я привыкла к своему лицу, а видеть в отражении другого человека как-то не хотелось. Да и кто меня узнает такую? На работу еще не пустят. А вот Нинель такой перстенек ой как бы пригодился. Жалко, что я адреса ее не успела узнать. Буду надеяться, что встречу Поводыреву еще раз.

Нажав на камень, я наблюдала, как его зеленые грани срослись, не оставив следа от недавнего разрыва. Ощутив на своем лице щекотку, посмотрела в зеркало и наблюдала, как исчезают чужие черты лица и возвращается мой родной облик.

Разобравшись с артефактом, я вернула его на место, решив для себя, что в следующий выходной возьму перстень с собой в парк.

Понедельник — день тяжелый, так считают многие люди, да и я в том числе. Так как полночи провалялась, смотря в потолок, то встала, как зомби, и в таком состоянии умылась, оделась и направилась на работу.

Как обычно, мы встретились с Сайхой у здания «Сарвил-Холл». Секретарша что-то весело щебетала, а мне хотелось вставить в глаза спички. Вспомнив о мягком диване в уголке отдыха, я прямо ощутила небывалый прилив сил. Проходя мимо пропускного пункта, я прикрыла рукой зевоту и, махнув рукой подруге, устремилась к очередному пропускному режиму…

— О мой милый диван! — пролепетала я, теперь уже чувствуя, как на меня накатывает дремота.

Услышав скрежет когтей о пол, прорычала не хуже оборотней и, вздохнув, направилась выполнять свои обязанности. Разложив куски мяса по мискам, повернулась и бросила грустный взгляд на Лограндр Грона. Он уже практически не вставал. Лежал в тени на своей лежанке и не проявлял никакого интереса к жизни.

Я машинально засунула руки в карманы халата и, коснувшись пальцами нежного шелка, в удивлении замерла. Не запомнила, когда это я что-то вложила в карман, вытащив из него нежно-голубой шарфик, смотрела на него и хлопала в удивлении глазами. А потом меня вдруг осенило, и я решительно направилась к боксу Грона.

— Лограндр… Ты только посмотри, что у меня есть, — залепетала я с лаской в голосе, присев на корточки возле железных прутьев. Просунув руку между ними, я стала махать шарфом и продолжила уговаривать оборотня. — Да ты мой красавец… Иди ко мне. У меня такие вкусные кусочки мяса, только для тебя оставила, свежие, сочные, кровяные, всё как ты любишь. Даже жевать не надо, во рту будут таять, — заметив, что оборотень глух к моим излияниям, пошла с другой стороны его соблазнять: — А не хочешь мяса, тогда я тебе расскажу, от кого мне достался этот удивительный шарфик. Я как его увидела, так сразу вспомнила твой цвет глаз.

К моему удивлению, Лограндр, подняв голову, заострил внимание на шарфике. Обрадованная таким событием, я взмахнула им, но, к сожалению, он выскользнул из моих пальцев и, чуть отлетев в сторону, упал на каменный пол.

— Ну вот… Не удержала, — обиженно промолвила я и в расстройствах присела на каменный выступ. И хорошо, что я это сделала, ибо точно бы мои ноги подкосились от того, что я увидела через некоторое время.

Грон неотрывно смотрел на шарф, видно, его внимание привлек нежно-голубой цвет. Оборотень поводил удлиненным носом, принюхиваясь, затем стал подниматься. Удалось это ему с третьей попытки. Сделав нерешительный шаг, Лограндр остановился, а я наблюдала, как у него трясутся исхудавшие лапы.

Сердце сжалось от жалости, стараясь не разреветься, я начала подбадривать оборотня.

— Да ты мой красавец. Да ты мой славный… Иди… Иди ко мне. Я тебя вкуснятиной угощу.

В один из дней узнала, что Грон любит конфеты, вот и баловала его до тех пор, пока он совсем не слёг.

Я во все глаза смотрела на медленно идущего оборотня. Его качало от слабости в теле, лапы подрагивали, и лишь в голубизне глаз читалось какое-то упорство и проявление интереса. Лограндр не стал подходить ко мне, дойдя до шарфа, он осторожно обнюхал его со всех сторон, а затем упал и стал тереться мордой о нежный шелк. Только вскоре это ему показалось мало. Оборотень поднялся, сделав шаг, упал на спину и стал кататься по шарфу, скалясь в довольстве, терся шерстью о нежно-голубой шелк.

— Лограндр! — взревела я, подскакивая с места. — Ты совсем ума лишил… — окончание проглотила, потому что с волком стало твориться что-то невообразимое. По его телу проходили одна за другой волны, они ломали ему кости, выкручивали суставы. С каждой такой волной оборотень издавал горлом рык боли.

Не в силах слушать этот надрывный, полный боли вой, я закрыла уши руками и со слезами на глазах смотрела на оборотня. Последняя волна, прошедшая по телу волка, видоизменила его совсем. На полу лежал обнаженный мужчина. Его спина высоко поднималась от тяжелого дыхания.

В полнейшей тишине прошло некоторое время. Шарик-Тузик со своей шайкой тоже притих, скорей всего, и их шокировало оборотничество альфы-самца.

Открыв рот, я наблюдала с трепетом в груди, как Лограндр, пошевелив пальцами, уперся ладонями в пол и стал подниматься. Давалось ему это с большим трудом. Его человеческое тело было таким же слабым, как и вторая ипостась. Но видно, Грон имел внутри сильный стержень, а может, шарфик, который он сжимал в руке, придавали ему сил. Выпрямившись во весь рост, Лограндр окинул помещение хмурым взором и перевел взгляд на меня.

— Ёпа, мать, — вымолвила я, оценивающим взглядом обвела обнажённое мужское тело и не удержалась от удивления. Даже после долгого голодания этот молодой человек сохранял образ атлета. Его тело было великолепно сложено: четко очерченные кубики пресса, мускулы ног, крепко развиты и не лишены изящества. Принимая во внимание размеры мужского достоинства, я с трудом сглотнула, в уме рисуя контуры естества, когда оно пробуждается к жизни.

В какой-то момент я сообразила, что из всей этой ситуации можно получить выгоду.

Попятившись назад,