Король моей школы - Лисса Джонс

вокальном классе лет семь? Десять? Полжизни, Ава, — Матвей широко улыбается, забирает пуховик, кладет рядом с пальто. — Давай попробуем что-то новое. Кстати, знакомься! — кивает подбородком за мою спину.

Оборачиваюсь и едва не пячусь назад. У входа еще один парень. Грузный, в кожаной жилетке с металлическими кнопками, с проколотой бровью и немного засаленными черными волосами.

— Привет восходящим звездам, — басит незнакомец, поднимая в знак приветствия пластиковый стаканчик. С кофе, судя по запаху.

Глядя на него, захотелось скинуть папе геолокацию.

— Рус, это Аврора, — Матвей быстро нас знакомит. — Ава, это Руслан, звукач. Он оттюнит все косяки, если будут.

— Тебе лет-то сколько, Аврора? — Щурится звукорежиссер, а я понимаю, что стою перед ним в рубашке и юбке гимназии с гербом на груди.

— Сядешь, Рус, — хмыкает сбоку друг.

— Это ты сядешь, если несовершеннолетнего в коммерческих целях заюзаешь без разрешения предков, — Руслан вскидывает проколотую бровь. — Аврора, родители че говорят?

Да, Аврора, включись уже в разговор.

— Мы просто попробуем записать хоть один трек. Послушаем себя со стороны. Никакой коммерции. Не будь таким душнилой, — Матвей выставляет микрофоны, не давая сказать.

— Пусть рот откроет, умник. В дуэте право слова у двоих.

— А как запись можно использовать в коммерческих целях? — Чувствую себя полной идиоткой, пристающей ко взрослым с наивными вопросами.

— Да по-разному. — Сурово, отпивая глоток, отвечает Руслан. — Продать права можно, выставить на биржу фриланса, как художник выставляет картину. Это если песня собственного сочинения. С каверами сложнее. Вы это дело не обговаривали?

— Мы даже не пели вместе, какая коммерция… — Матвей хмыкает, переводит взгляд на меня, и, видимо, у меня сейчас лицо с субтитрами, раз он вмиг становится серьезным. — Слушай, если хочешь, давай обсудим. Я не против, просто как-то… Не думал вообще в это сторону. Чисто хотел новое попробовать.

Да я тоже не думала. Ловлю себя на мысли, что прикусываю щеку изнутри. Он не отрицает. Он предлагает «обсудить». Это хорошо, верно?

Обсудим, когда будет что обсуждать?

Боже, я впервые в студии звукозаписи! Стою и размышляю о чем? О теоретических заработках на хобби? Просто на хобби?! Таких, как мы, десятки тысяч!

— Не хочешь просто спеть? — Расстроенно, но глядя в глаза спрашивает Матвей. — Ты говори, не стесняйся.

Ты как капризный неблагодарный ребенок, Ава! Друг заморочился с дуэтом, нашел студию, привез тебя сюда! Тебе все на блюдечке организовали!

— Давай попробуем, — говорю тише, чем планировала. — Не будем делить шкуру неубитого медведя.

— Вот! Вот это настрой! Не слушай этого прохиндея. Он кроме бабок ни о чем не думает. Давай начнем с каверов? Предлагаю с «Двух звезд».

Матвей протягивает наушники. Мы становимся у микрофонов, и он командует.

— У нас проба пера. Без записи, Рус.

— Как знаете. — Руслан жмет плечами. Уходит в маленькую комнату звукозаписи, оставляя нас наедине с микрофонами в основной комнате.

Сумбур в голове. Фил со своими переменами настроения в сто восемьдесят градусов. Матвей со студией. Руслан с неловкими вопросами… Взорвавшая мою привычную жизнь своей дружбой Саша. Максим с уже не обидными, но все еще дурацкими шутками…

Мысли похожи на цветный разбитый калейдоскоп, не собирающийся в стройную картинку.

Понимаю только одно: изменения начались, стоило самой измениться. Вставать каждое утро, укладывать волосы, надевать линзы, делать из себя кого-то… Другого. Не меня.

Так неужели Фил все таки был прав? Неужели я была настолько страшненькой, что отталкивала от себя людей? Привлекала не то внимание?

«Ты все еще уродина», — первая записка всплывает перед глазами. Слово бьет по самооценке, поэтому стараюсь отключиться от внешнего мира.

— Готова? Три, два…

Глубокий вдох. Закрываю глаза. Надеваю наушники, в которых через секунду слышу знакомую минусовку. И мир перестает существовать.

В небе полночном, в небе весеннем

Падали две звезды

Падали звёзды с лёгким свеченьем

В утренние сады

Впервые секунды чувствую липкие ладони, дрожь в коленях, ком в горле. Но как только звук моего голоса наполняет наушники, все исчезает. Мир сужается до вибрации в груди, прохладного металла микрофона под пальцами и динамичной яркой мелодии.

Этот счастливый праздник паденья

Головы им вскружил

Только вернуться снова на небо

Не было больше сил

Я пою! Пою не только при преподавателе! Матвей вступает, и наши голоса сплетаются в неожиданную гармонию. Его тенор — как теплая волна, окутывающая мой вокал. Впервые за долгое время чувствую не конкуренцию, а синергию.

Строчки отзываются в сердце.

Две звезды, две светлых повести

В своей любви, как в невесомости

Два голоса среди молчания

В небесном храме звёзд венчание

В теле — невесомость. Пальцы сжимают микрофон, ступни притопывают в такт. Губы растягиваются в улыбке на высокой ноте.

На последнем припеве открываю глаза и вижу в стеклянной перегородке отражение: раскрасневшиеся щеки, сияющие глаза и ни капли старого страха. Совсем не страшилка же… Даже в очках.

Мне так сильно нравится эта девушка, что не сдерживаю порыв и подмигиваю ей, пусть Рус и подумает, что, возможно, это ему.

Это не ему. Ни одному парню на свете. Эта улыбка — для самой себя.

* * *

— Ну ты даешь, Аврора! — Руслан первым нарушает молчание, повисшее на несколько секунд после финальной ноты. — Где он тебя нашел?

— Места знать надо! — Матвей снимает наушники и неожиданно треплет меня по плечу. — Ладно, звезда, пойдем по кофе возьмем. После кофе запишемся по-настоящему.

Прошу у Матвея разрешение подождать их здесь, потому что тот прилив вдохновения, который переполняет сейчас, вряд ли повторится после записи. Матвей и Руслан только делают шаг за дверь, как лечу к дивану, сажусь и достаю самую неприметную тетрадь из рюкзака. Пролистываю последней стих, написанный в тот день, когда вернулась домой.

Ручка скользит по бумаге, едва поспевая за мыслями. Слова льются легко. «Тени…», «Свечи…». Строчу как можно быстрее, пытаясь ухватить за хвост капризную музу.

Голос сам собой подхватывает — тихо, только для этих стен.

Когда строки синеют на белом листе, когда сердце перестает стучать, как сумашедше, перечитываю то, что получилось.

Тени пляшут по стенам

Свечи плавят тишину

Я тянусь к твоим губам —

Словно стоя на краю

Сердце рвётся из груди

Взгляды ярче звёзд во тьме

Знаю, если рухнет мир в огне —

Ты найдёшь меня везде

Ты нежно поцелуешь меня у огня,

Там растают все наши слова.

Там исчезнут обиды, укоры и боль,

Где-то там расцветает любовь.*

Чёрт. Это о нём. Снова. Со злостью засовываю обратно в рюкзак.

Он не должен это увидеть. Никогда. Особенно после сегодняшнего.

«Ты все еще…» — ночью я не дала