Хозяйка игрушечной мануфактуры - Фиона Сталь

— Пятьдесят? — крякнул мэр. — Обычно мы платим тридцать...

— Материалы дорогие, сэр Томас, — вмешалась я. — Серебро, лак, уголь. Мы не можем работать в долг. Либо пятьдесят сейчас, либо мы берем частные заказы. Очередь из аристократов расписана на неделю вперед.

— Хорошо, хорошо! — сдался мэр. — Пятьдесят. Но вы должны успеть все смонтировать к 31 декабря. Открытие елки ровно в шесть вечера. Если не успеете — неустойка в размере всего контракта.

— Мы успеем, — твердо сказала я.

— И еще одно, — Грин замялся. — Есть... конкуренты. Господин Блэквуд подал жалобу. Он утверждает, что стекло на улице опасно. Что оно разобьется от ветра и поранит детей.

Я почувствовала, как внутри закипает злость. Блэквуд. Опять он.

— Господин Блэквуд просто завидует, что его сальные свечи никому не нужны, — отрезал Роланд. — Наши шары сделаны из закаленного стекла. Они прочнее, чем репутация господина Блэквуда.

— Я рад это слышать, — мэр облегченно выдохнул. — Тогда подпишем?

Мы подписали контракт. Перо скрипело по бумаге, фиксируя нашу победу. Когда Роланд поставил свою размашистую подпись рядом с моей, я почувствовала, как с плеч свалилась гора.

Мы вышли из мэрии с чеком на предоплату в кармане герцога.

— Мы сделали это! — я схватила Роланда за руку прямо на крыльце, не сдержав эмоций. — Роланд, мы спасены! Ну, или я! Вы то у нас, кредитор. 

Он посмотрел на мою руку на своем рукаве, потом на мое сияющее лицо. И улыбнулся. Тепло, открыто.

— Да, Эмилия. Мы сделали это. Но теперь начинается самое сложное. Пятьсот шаров за четыре дня. Это адский темп.

— Мы справимся, — уверенно сказала я. — Тобиас уже набил руку. Мы подключим вторую смену. Я сама встану к упаковке.

— Я тоже, — сказал он.

— Вы? Упаковывать шары? — я рассмеялась.

— Почему нет? У меня ловкие пальцы. Я карточный игрок, помните? Или вы забыли, как я перебирал колоду?

— Я помню только, как вы держали мою дочь, когда ей было плохо, — тихо сказала я. — У вас ловкие и добрые пальцы.

Он ухмыльнулся, отведя взгляд.

— Поедемте в банк, обналичим чек. А потом на фабрику. Обрадуем Тобиаса, что он не будет спать до следующего года.

***

Пока мы праздновали победу, на другом конце города, в прокуренном кабинете свечного завода, царило совсем другое настроение.

Господин Блэквуд, красный как рак, мерил шагами ковер, сбивая пепел сигары на пол.

— Они получили контракт! — орал он на своего помощника, тощего парня с крысиным лицом. — Мэрия отдала им всё! Всё! Эти стекляшки будут висеть на главной елке! А мои свечи? Мои гирлянды из фольги? В мусорку?!

— Но сэр, — пропищал помощник. — Герцог... он же угрожал...

— Плевать я хотел на герцога! — Блэквуд ударил кулаком по столу. — Он думает, он Бог в этом городе? Он просто напыщенный индюк, который связался с этой... вертихвосткой! Она его околдовала! Ведьма! 

Он подошел к окну, глядя на трубы фабрики Уинстонов, дымящие на горизонте.

— Я не дам им открыть эту елку. Я уничтожу их триумф. Если стекло так опасно, как я говорил мэру... значит, оно должно стать опасным! 

— Что вы хотите сделать, сэр? — помощник сжался в кресле.

Блэквуд повернулся к нему с улыбкой, от которой у парня кровь застыла в жилах.

— Стекло бьется, Сэмми. Особенно в дороге. Особенно если дорога скользкая. И особенно если у возницы случайно сломается колесо. Или два.

— Вы хотите перехватить обоз?

— Я хочу, чтобы их груз превратился в кучу мусора, — прошипел Блэквуд. — Мэрия требует выполнения контракта. Если шаров не будет к сроку — они заплатят неустойку. Огромную неустойку. Это разорит их окончательно. И тогда герцог сам вышвырнет эту девку на улицу.

— Но охрана... Герцог поставил солдат.

— Солдаты охраняют фабрику, идиот! — рявкнул Блэквуд. — А груз повезут через город. По узким улочкам. Там солдат нет. Найми людей. Тех, кто не боится герцога. Тех, кому нечего терять. Из портовых доков.

— Это будет стоить дорого, сэр.

— Плати сколько нужно! — Блэквуд швырнул на стол тугой кошелек. — Я хочу видеть слезы этой леди Уинстон. Я хочу видеть, как она ползает в осколках своего хрустального счастья. Действуй!

***

На фабрике новость о заказе вызвала фурор.

— Пятьсот штук?! — Тобиас схватился за голову, но глаза его блестели. — Миледи, вы хотите меня уморить!

— Я хочу вас озолотить, Тобиас! — смеялась я. — Двойная оплата за каждый сверхплановый шар! И премия к Новому году!

— Эх, гулять так гулять! — махнул рукой мастер. — Парни! Загружай шихту! Варим «королевское стекло»!

Работа закипела с новой силой. Мы ввели круглосуточный режим. Я ночевала в кабинете управляющего на старом диване, укрывшись шубой. Роланд уезжал домой только под утро, чтобы переодеться, и возвращался к обеду.

Лотти мы оставили с Мартой, строго-настрого запретив выходить на пруд. У меня было нехорошее предчувствие, хотя я гнала его прочь.

Мы делали шары гигантских размеров. Фут в диаметре! Это было сложно. Стекло такой площади было хрупким, его нужно было дуть с ювелирной точностью, чтобы стенки были равномерными.

— Осторожнее, Питер! — кричал Тобиас, когда подмастерье нес большой раскаленный пузырь в печь отжига. — Не дыши на него!

Я занималась декором. Мэрия хотела не просто серебро, а рисунки. Я придумала трафареты. Мы вырезали из бумаги снежинки, оленей, елки, прикладывали к шару и напыляли сверху «снег» — молотое стекло с клеем. Получалось волшебно. Морозные узоры на зеркальной поверхности.

Роланд помогал мне. Он сидел рядом, засучив рукава белоснежной рубашки, и вырезал трафареты.

— Никогда не думал, что буду заниматься аппликацией в тридцать с лишним лет, — ворчал он, но вырезал аккуратно, по линии.

— Это развивает мелкую моторику, — поддразнивала я. — Полезно для фехтования.