Игра в сердца - Сэнди Бейкер

очень забавная, и зрители ее обожают. Но я помалкиваю. – Мы же с ним вообще друг другу не подходим. Но я планирую остаться здесь как можно дольше и тусоваться с вами, девчонки. А если он тебе нравится, ты уж не обижайся, – добавляет она.

– О, поверь, не обижусь, – отвечаю я.

– А он тебе нравится?

– Дэниел?

– Ну да. У тебя есть к нему чувства?

– Ой… э-э-э… я все еще прощупываю почву, наверно. Ведь любовь… любовь это так серьезно, понимаешь? – Боже, я несу какую-то чушь: хорошо, что нас не снимают на камеру.

Я смотрю на нее, а она на меня, и на ее губах играет странная улыбка.

– Ты не хочешь уходить из-за этого продюсера, да? Из-за Джека?

Ох, блин.

– О чем это ты? – Черт, черт, черт! Так и знала, что не получится никого обмануть. Видимо, я расслабилась, забыла об осторожности, и сперва Бекка, а теперь и Каз обо всем догадались.

– Послушай, если тебе не нравится Дэниел и ты хочешь уйти, можно ведь просто отказаться от брошки, – говорит она.

– Ну да, наверно.

– Я-то принимаю эти брошки, потому что таких классных каникул у меня в жизни не было. Но что-то подсказывает мне, что у тебя другие причины. – Я закусываю губу. Кажется, игроком в покер мне не стать: проиграю последнюю рубашку. – Ничего, – успокаивает меня она. – Обещаю, я ничего не скажу, но я видела, как ты на него смотришь. На Джека. И ты проделала такой долгий путь, чтобы найти любовь. Ну и что в этом такого, если ты влюбилась не в Одинокого волка? Какая разница? Все равно это шоу – полная ерунда.

А она права – во всем права. И наш разговор это подтверждает. Придется мне впредь быть осторожнее в присутствии Джека, и ему сказать, чтобы был осторожнее. Ему-то кажется, что он невинно машет ручкой и болтает со мной в сторонке, но эти знаки внимания могут поставить под угрозу весь наш спектакль.

– Хорошо, Эбби, дорогая, не стану тебя задерживать, – говорит мама.

– Хорошего дня, мам, – отвечаю я и представляю, как она сидит в своем маленьком зимнем саду с чашкой остывшего чая на столике и раскрытым романом Джорджетт Хейер[7]. Грудь болезненно щемит от тоски.

– О, еще кое-что, – у нее всегда находится «еще кое-что» в конце нашего еженедельного разговора. – Тетя Ло просила прислать твое фото с коалой.

Я тихо смеюсь. Представляю, что сказала тетя Ло, ведь она думает, что я поехала в отпуск. «Скажи Эбби, что обниматься с коалой даже лучше, чем обниматься с парнем». Моя тетя тот еще фрукт и пытается устроить мою личную жизнь с тех пор, как мне исполнилось семнадцать, хотя никакой личной жизни у меня, по сути, никогда и не было. Но я рада, что она есть у мамы, особенно учитывая, что я улетела на край света.

– Передай тете Ло, что я буду стараться, – тихо отвечаю я.

– Обязательно передам. Береги себя, Эбби. Я тебя люблю.

– И я тебя, мам. – Впервые за несколько недель я говорю правду.

– Ну пока.

– Пока. – Я посылаю ей воздушный поцелуй, хотя она этого не видит, и вешаю трубку. Ухо горит: я двадцать минут плотно прижимала к нему трубку, – но не могу рисковать, чтобы другие услышали металлическое эхо маминого голоса и узнали о моих тайных вылазках. Мой кабинетик находится в самом дальнем углу флигеля, но вдруг тут хорошая слышимость?

Я откидываюсь на спинку неудобного складного стула и оцениваю свою текущую ситуацию. Мой дом и все мои близкие в нескольких тысячах миль отсюда, я даже не начинала писать свое расследование, зато по уши влюбилась в Джека, что совершенно неуместно в моем положении. И даже если он разделяет мои чувства, он не может перейти к конкретным действиям: есть риск лишиться работы.

Но я себя обманываю, точнее, зря терзаю. Не может быть, чтобы Джек испытывал ко мне такие же чувства. Мы друзья, и ничего больше. Я – одна из трех на этом шоу, кому известны истинные причины, почему Джек взялся за эту работу. Для него я союзник, только и всего, та, кто понимает, что для осуществления мечты порой необходимо продать кусочек души.

Должно быть особое слово для этого феномена, наподобие этих сложносочиненных немецких слов. Они, кстати, мне всегда нравились. Такие точные и глубокие определения какой-либо сложной концепции. Ну-ка, попробуем…

Всемнавратунгзарплатуполучатунг

Идеально. Даже в рифму. Но это мое слово, а как насчет Джека? Он хочет закончить этот проект, заработать денег и вложиться в собственную продюсерскую компанию.

Терпитунгденегнакопитунг

Хм-м, неплохо.

В дверь комнаты стучат. Дверь открывается, и на пороге стоит Джек, точно такой, каким его только что рисовало мое воображение. Мое бедное сердечко, изгнанное во френдзону, начинает колотиться, но я заставляю свое лицо принять дружелюбное платоническое выражение.

– Бумажные полотенца закончились? – слышу я собственный голос. Я иногда забываю, что у меня отменное чувство юмора, но мой ум об этом помнит.

Джек улыбается, реагируя на мою дурацкую шутку.

– Можно зайти? – Я киваю, и он проскальзывает в комнату и бесшумно закрывает за собой дверь. Сегодня на нем футболка с надписью «Новый день, старый я». Прикольно. – Ты звонила домой? – спрашивает он, заметив телефон на карточном столике.

– Ага. Маме.

– Как она? – Очень мило с его стороны спросить об этом, но уже поздно и я не понимаю, почему он до сих пор в особняке. Или он специально задержался, чтобы со мной поговорить, или поехал домой и вернулся. Как бы то ни было, у него ко мне явно важный разговор и он колеблется.

– У нее все в порядке. Много общается с моей тетей Ло – своей близкой подругой Лоис.

Он улыбается.

– Хорошо. Она, наверно, по тебе скучает. – Я киваю и пристально смотрю на него. Какие же у него прекрасные глаза! Они ничуть не хуже его прекрасных губ, и вообще, в нем все прекрасно. Кажется, мне нужно новое слово для описания Джека. У каждого писателя есть любимое слово, которое тот чрезмерно использует; у меня это «прекрасный».

– Я хочу с тобой кое о чем поговорить, – произносит он. Наконец он перешел к делу.

– Да, я знаю.

Он растерянно моргает и смотрит на меня.

– Знаешь?

– Джек, уже… – я смотрю на экран смартфона, – уже тринадцать минут первого, что даже для тебя поздно, а меня могло здесь и не оказаться, но, видимо, дело настолько срочное, что ты решил проверить. К тому же мы уже давно работаем бок о бок. Я научилась тебя читать.

Он шаловливо улыбается: