Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева

я замахала руками, будто потеряла равновесие, и, не удержавшись на ногах, упала на пол, больно приземлившись мягким местом. Красная сигнальная кнопка как раз оказалась под рукой. Не раздумывая, я нажала на нее и поморщилась от мгновенного завывания тревоги. Понимая, что шеф будет в боксах минут через пять, я прилегла на каменный пол и, испытывая дискомфорт от холода, стала ждать.

Рассчитала все верно. Залетев в помещение, Нарыныч замер на мгновение, вероятней всего, увидев мое тело лежащим на полу, а затем бросился ко мне. Я только слушала его тяжелый бег и старалась едва слышно дышать.

— Ольга! — звал он меня, лихорадочно ощупывая мое тело слегка дрожащими руками. — Ольга… Девочка… Что они с тобой сделали? — спрашивал он, поглядывая на Тузика с его бандой.

Понимая, что ковать железо нужно, пока оно горячо, я простонала и, открыв глаза, завизжала, не забывая подскочить и намертво вцепиться в шефа.

— Жива… — вырвалось у него с облегчением. — Как же ты меня напугала… Скажи, где у тебя болит? Кто на тебя напал? Я ведь говорил, чтобы ты к прутьям не подходила!

Как только уловила в его голосе недовольство, мгновенно включила актрису.

— О, моя бедная, бедная девичья честь! — заголосила я, приоткрыв один глаз. Увидев ошарашенное мужское лицо, смотрящее то на меня, то на оборотней, продолжила концерт. — Кто… Кто, скажите, меня теперь замуж возьмёт? О-о-о… Погублено, погублено моё дворянское достоинство. Где это видано, чтобы невинная девица видела до свадьбы голого мужчину? — всхлипнув, спросила у Шейла и как бы невзначай перевела взгляд в сторону Лограндра.

Тот продолжал все также стоять, вздернув горделиво подбородок, взгляд голубых глаз смотрел спокойно и в то же время устало.

Шеф бросил беглый взгляд на бокс, отвернулся и уже медленно, словно не веря в то, что увидел, стал поворачивать голову.

— Лограндр? — спросил он с неуверенностью в голосе.

— Он самый, — ответила я. — Я ему шарфик подарила, а он давай по нему елозить, а потом как завоет, так у меня душа чуть в пятки не ушла. Да это и не так страшно было, а вот когда он в мужчину превратился, вот тут я и поняла, хана моей девичьей чести.

— Ольга, не дури, как он мог тебя тронуть? — возмутился Нарычевский.

— Так он меня и не трогал, но я ведь смогла его всего рассмотреть. Представляете, выйду я замуж, разденется мой муж, а я посмотрю на его достоинство и, вспомнив Грона, расстроюсь. Как спрашивается я докажу, что никогда в жизни голых мужчин не видела?

Шейл нахмурился, а затем заливисто рассмеялся, а потом расцеловал меня в щеки, приговаривая: «Беда, ты не представляешь, что ты сделала! Да за возвращение человеческой ипостаси Лограндру Грону тебе полагается отличная премия. Ты сможешь сама выбирать себе мужа и не зависеть от его капитала».

— Надеюсь, не три оклада, — быстро стала уточнять я размер своего вознаграждения.

Видя, что я уже отошла от шока, Нарычевский отцепил меня от себя, осторожно поставил на пол, вновь обхватил меня руками и прижал к своей широкой груди, сказав: — За жизнь альфа-самца тебе полагается пять окладов.

— А как же моя поруганная дворянская честь? — переспросила недовольно.

— За нее, так уж и быть, еще пару штук накину.

Надув в недовольстве губы, я вздохнула и еще раз окинула взглядом образец мужской красоты, спросила:

— А Лограндр так и будет в клетке сидеть?

Опомнившись от моего вопроса, шеф засуетился. Подбежав к боксу, он стал набирать шрифт на панели, а когда железные прутья разъехались вверх и вниз, вбежал в бокс. Сняв с себя пиджак, Нарыныч набросил его на плечи Лограндр Грону и, придерживая его, повёл на выход.

Я проводила взглядом уходивших мужчин, вздохнула и отметила для себя, что на одну особь в помещении стало меньше. А это значит, и забот у меня поубавилось.

Бросив взгляд на притихших оборотней, я улыбнулась с прищуром и отправилась на своё укромное место. Должна же я отдохнуть после такого стресса…

Глава 14

Умопомрачительная находка

Конец апреля оказался удивительно теплым, словно природа спешила украсить земной мир в весенние наряды. В свой очередной выходной я не спеша бежала по извивающимся дорожкам парка, иногда отвлекаясь от своих мыслей, бросала взгляды на грачей, величественно шагавших по полянам, укутанным прошлогодней травой и листвой.

В воздухе разносилось мелодичное пение синичек и задорных скворцов, заполняющее пространство радостью бытия. Природа пробуждалась от зимнего сна, с трепетом встречая приход теплых дней, и мое сердце откликалось на этот зов, как будто мы были едины в своей жажде жизни. С каждым шагом я ощущала, как наполняюсь энергией, как каждый звук, каждое движение вокруг пронизывали меня счастьем весны.

Вот только помимо предвкушения лета я ощущала грусть. До дури хотелось домой, насладиться зрелищем пробуждения природы в родных сердцу местах. Побродить среди стройных стволов берёз, вдохнуть полной грудью родной запах талой земли и с ожиданием смотреть, как из-под неё пробиваются первые зелёные ростки травы.

А еще хотелось обнять единственную подругу и нареветься у нее на груди, пересказывая все мои приключения. Я сильно скучала. Возможно, причиной моих душевных терзаний стала встреча в этом мире с Нинель Поводыревой.

Судьбу этой девушки я кардинально изменила. Лограндр Грон украл Нинель прямо с ее свадьбы. И ее братья ничего не смогли сделать. Да и куда им справиться с оборотнями. Зато такое событие изрядно встряхнуло народ нашего городка. Мне казалось, что в Найр-Сарте только собаки и кошки не обсуждают похищение невесты. А хотя, возможно, я и ошибаюсь. Собаки уж наверняка возгордились своими старшими собратьями.

Воспоминания о волках, а затем и об оборотнях, омрачили мое приподнятое настроение. Шарик с его шайкой совершенно стали невыносимыми. Возможно, влияет весна. В это время года щепка на щепку, пенёк на пенёк лезут, а здоровые оборотни сидят взаперти. Вот и нашел себе Тузик с братвой забаву — пугать меня. Издеваются волки поганые надо мной. Сидят притихшие, внимания на меня не обращают, и стоит только мне забыться, подойти ближе к решеткам, неожиданно один из них, сделав рывок, бросается на железные прутья и, высунув лапу с огромными когтями, пытается меня схватить. Уж сколько раз я визжала, падала, плакала, а они только в довольстве зубы скалят. Сил уж больше нет терпеть их измывательства.

Одна радость была