Места хватит всем - Чернокнижница

нет, то и вина, и боль, и горе, которые он тащил на плечах покорно и обреченно — не кресты его, а чемоданы без ручек. И все, чем он мучился, от чего страдал, за что проклинал себя — ерунда и пустая трата времени. Если нет любви, куда делись его, Снейпа, двадцать лет жизни?

Ээээ, нет. Когда человек готов умереть за идею, он не стремится умереть за шутку.

— Драко… — напевный полушепот Грейнджер вплелся в тишину и заворожил, словно диковинное заклинание. — Я знаю о любви так много, что ты этого просто не вынесешь. Одно скажу: смысл любви в том, чтобы всегда больше любить, чем быть любимым, но никогда не быть вторым. Любовь — это честь, Драко. И если тебе она неведома, значит, ты недостоин.

Не дожидаясь ответа, Грейнджер встала из-за стола, и через полминуты Золотого Трио в Большом зале уже не было.

— Ответа хотел? — прошелестел Фред. — Получи и распишись.

Драко молчал и не двигался.

— Да, мистер Малфой, — задумчиво и печально проговорила Септима. — Как же вы жить-то собираетесь… с такими взглядами…

— Как должен, так и буду, — злобно ощетинился Драко и буквально выпрыгнул через скамейку. — Всем приятного аппетита!

Вектор смотрела вслед Малфою, а Минерва настороженно смотрела на Снейпа: она знала, что любовь была далеко не той темой, на которую профессор зельеварения охотно бы пообщался.

Северус смотрел в тарелку. Вытянутая за хвост мысль потащила за собой другие, абсурдные, бредовые и почти истерические. И каждая снимала с души тонкую стружку, а от одной, особенно бредовой, пришлось даже закусить щеку изнутри: если все, что сделано, сделано во имя любви, то что теперь остается? За что воевать? Снейп понимал, что где-то есть прокол в размышлениях, но эмоции, как всегда, подводили и не давали мыслить здраво.

— Кстати, о любви!

От бодрого восклицания Бута подскочили все, кто остался за столом.

— Отсос тащить?

Сьюзен удивленно хихикнула:

— Отсос тащить, но при чем тут любовь?

— Ну, я вас всех очень люблю, и если вы промочите ноги, заболеете и умрете, мне будет грустно.

Всеобщий смех вышел очень громким, но не очень веселым.

* * *

Дождь шумел неравномерно — то охаживал землю водой, как веником, то шептал тихонечко и задушевно. Непроницаемая осенняя темень не позволяла рассмотреть пейзаж за окном, и понятно было только, что ветер гонит облака с сумасшедшей скоростью: хилая, тусклая, какая-то облупленная луна то и дело мелькала между косматыми боками туч.

Северус прислонился виском к холодной стене у оконного проема. После малфоевского выступления на ужине у него осталась мерзкая горечь где-то в горле, а на душе было муторно, как после душеспасительных бесед с Альбусом.

Кто бы мог подумать… Он, прожженный циник и гад, никогда в жизни ни на одну секунду не усомнился, что любовь — единственная реальность, в которой и которой живет человек. Даже не размышлял на эту тему, о чем там размышлять? Да, не всем в этой реальности везет, и ему вот катастрофически не повезло, но если ты никогда не видел Тауэра, это не значит, что Тауэра не существует.

Категорическая отмазка. Любовь не поддается логике, ее невозможно разложить на составляющие, она трансцендентна по определению — как удобно! Что бы ты ни сделал, какую бы дурь ни навалял, объяснять все любовью очень просто и понятно. Всем понятно, причем. Такие дела, брат, любовь — и никаких больше вопросов, одно сплошняковое сочувствие. Да, так и происходит.

Значит ли это, что он сам всю жизнь прикрывался любовью от себя самого? Значит ли это, что он прикрывался пустотой? Значит ли это, что двадцать лет нежизни отданы во имя ничего? И по привычке, во имя ничего, сейчас течет бессмысленная несмерть?

— Любовь — анекдот,

Хоть и числится в жанре романа,

Гремучая смесь

Из обмана и самообмана…

Северус не сразу сообразил, откуда взялся посторонний голос, но машинально шагнул в угол, в темень, скрываясь от постороннего взора.

— Откуда ты только все эти стихи берешь?

Две тени возникли в коридоре, приблизились и оказались Фредом и Сьюзен.

— Ночами сочиняю. На тебя смотрю и сочиняю…

— Ты хороший…

— Ну да, только немножко мертвый.

— Не надо об этом, я же тебя просила…

Сьюзен подошла к окну, у которого только что стоял Снейп, выглянула, поднявшись на цыпочки.

— Мертвый… ты здесь, ты со мной разговариваешь, ты чувствуешь — разве ты мертвый?

— Я не дышу, лисеныш. И не чувствую.

— Не городи ерунды! Ты радуешься, грустишь, смеешься…

— «Мыслю, значит, существую…» — Фред висел спиной к Снейпу, но профессор услышал улыбку призрака. — Я существую, лисеныш, но я не живу.

Сьюзен обернулась, и выглянувшая на миг луна осветила мокрые дорожки на ее щеках.

— Зачем же ты тогда остался? Если тебе не нравится такая жизнь?

— Смерть нравится мне еще меньше.

Призрак вздохнул, проплыл туда-сюда и снова завис рядом с девушкой.

— Знаешь, лисеныш, это очень просто — уйти. Заманчиво… шагнул — и никаких тебе больше проблем, обязательств, невыполненных обещаний. С умерших взятки гладки. Я просто решил, что это будет… непорядочно. Свалить на тот свет, бросить тут всех. А оно видишь как получилось… Я думал, Джорджу будет проще, если я останусь, но оказалось, я ничего не могу для него сделать, только постоянно напоминать о том, что нужно забыть. И так для всех. Теперь понимаю: мертвым нельзя быть среди живых. Умирая — умирай.

— Ты не мертв.

— И не жив. Не реви, лисенок. Но какой мне смысл существовать на земле, если я не могу тебя целовать?

Сьюзен всхлипнула, прерывисто вздохнула, снова всхлипнула.

— Я хотел бы поднять тебя на руки и никогда больше не отпускать. Но у меня всего одна рука, и та… бестелесная…

— Любить можно и без поцелуев… — если бывает на свете горькая надежда, то в голосе Сьюзен была именно она.

— Наверное…

— Точно. Я же люблю.