Нокаут - Элианна Рив

мы не попали в дурацкую ситуацию с кейсом из угнанной машины. Но знаете поговорку: «Что нас не убивает, то делает сильнее»? Теперь и мы осознали её смысл. Да, глаза моих друзей потускнели, а души словно покрылись шрамами и ссадинами, но при этом мне кажется, что трудности закалили нас. Люди говорят, мол, живите спокойно, соблюдайте закон. Но в этом мире закон не всегда справедлив. Выживает тот, кто хитрее, быстрее и смелее остальных. Жестокая реальность ежедневно формирует нас, превращая мальчишек в волков, готовых сражаться за своё место под солнцем.

После трёх часов работы за барной стойкой я наконец мог позволить себе сделать перерыв и направился к столику, за которым сидели мои друзья.

– Народу негусто, а я уже устал прибирать бар за коллегой, – произнёс я, отпив чай из кружки Артёма.

– Сегодня у вас тухло, даже девочек нет, – с грустью сказал Артём.

– Как прошло у Димы? – спросил Тарас.

– Вы же всё слышали или не работал жучок? – испугался я.

– Всё работало, ты красавчик. Я думал, у тебя храбрости не хватит, а ты ещё и чай заказал, – хохотнул Артём.

– Ну, если всё хорошо пойдёт, мы не только денег заработаем, но и на нужных людей выйдем, – подмигнул я ребятам.

– Да, я пытаюсь вычислить, кто тебя заказал, – сказал Тёма.

– А я в свою очередь нашёл продавца чая, завтра хочу заглянуть к нему в магазин, – проговорил Тарас.

***

В универе на лекции ко мне пристала соседка с расспросами – нас поставили в пару по макроэкономике. Я повернулся к милой девушке и сказал:

– А давай я куплю у тебя работу?

– В смысле купишь? – не поняла соседка с милым каре и чёлкой-шторкой.

– За денежки! – подмигнул я.

– То есть я сама делаю всю работу, а сдаём мы её как общую? – Марина вылупила на меня свои голубые глазки.

– Типа того! – хмыкнул я.

– Ну ладно, только это будет стоить очень много, ты понимаешь? – замурлыкала девушка, положив тёплую руку мне на колено.

– Не-е, Марин, я в отношениях. Просто скину на карту, договорились? – улыбнулся я, убирая руку девушки. В это время препод заметил, как мы любезничаем.

– Ковалёв, можно потише? – обратился к нам Ефимов, препод по макроэкономике.

– Всё-всё. Мы вам не мешаем, – произнёс я язвительно, в аудитории раздался смех.

После четвёртой пары я, протискиваясь сквозь толпу студентов, направился к аппарату с кофе. Закинул монеты в прорезь, заказав капучино. Машина затарахтела, заваривая напиток, и в этот самый миг я почувствовал, что сзади кто-то стоит. Я обернулся и увидел Ульяну в образе Урсулы. Её прикид обескураживал: сапоги – чёрт-те какие, каблуки настолько маленькие, что походили скорее на издёвку, идеально выглаженное платье портил насыщенный синий оттенок ткани и дурацкие кружева. Несуразно выглядела и причёска Ульяны: волосы были прилизаны и собраны в строгий пучок, придавая ей сходство с героинями старых кинолент. А завершали картину нелепые ярко-коричневые очки с затемнёнными стёклами, придающими Ульяне болезненный вид. Ещё страннее было лицо девушки: оно абсолютно ничего не выражало. Ни радости, ни грусти, ни злобы. Я смотрел на неё и видел просто пустоту, разве что морщинка между бровями Ульяны намекала на то, что она напряжена, и в глазах за очками буквально на секунду мелькнул испуг. Казалось, продолжалась бы эта встреча чуть дольше, и я бы услышал звук часов замедленного действия – тик-так, тик-так…

– Привет, – просто сказал я.

Ульяна слегка занервничала, поправив очки и с тревогой покосившись на проходящих мимо однокурсников. Тут мой капучино плавно опустился в лоток автомата, издавшего характерный щелчок. Я взял напиток и протянул девушке.

– Спасибо и привет, – сказала она. – У меня к тебе дело, особой важности!

– Какое? – спросил я, снова заказывая кофе.

– Ты можешь стать моим парнем? – произнесла Ульяна-Урсула. А я чуть ли не потерял дар речи.

– Что, прости? – удивлённо посмотрел я на девушку.

– Я понимаю, что это странная просьба, но, если что, я узнала у Ульяны – она не против, если ты мне подыграешь! – Девушка опустила глаза на свои сапоги.

– Ну, если сама Ульяна дала добро, то кто я такой, чтобы отказать, правда, Урсула? – улыбнулся я, а в голове вертелось: «Нет, ну она издевается надо мной. Либо у неё раздвоение личности, чего не хотелось бы, либо решила поиграть в неизвестную мне игру». Кивнув на скамейку, стоявшую неподалёку, я добавил:– Присядем? Расскажешь подробнее, что случилось…

Девушка устроилась на лавочке и, отпивая кофе, задумалась, а я уже начал сильно нервничать: что-то пугало в её образе.

Глава 17. Ульяна

– Мы проспали! – закричала Ирка на всю квартиру.

– Прости, уже встаю. Я забыла перевести будильник с выходных, – отозвалась я, проходя в ванную и включая воду.

– Нам нельзя опаздывать! Две недели продержались почти без опозданий, мне ещё в журнале пометки ставить, – скидывая в сумку тетради, кричала подруга.

Точно, две недели прошло, до окончания спора осталось всего полторы. В этот раз мы сами подобрали наряды для перевоплощения в замухрышек, так как предыдущие вещи, те, что приносил нам Славка, пострадали от глупой выходки одногруппников.

Сейчас на мне красовалось тёмно-синее платье в пол, белые гольфы и всё те же старые сапоги на невысоком каблучке. Собрав волосы в хвост и зафиксировав их гелем, я нацепила очки и схватила сумку-портфель. Ира облачилась в чёрную плиссированную юбку ниже колена и пиджак такого же мрачного оттенка. Из украшений на ней были только серьги-капельки и бусики из дешёвого золотистого пластика.

Пробравшись на верхний ряд аудитории, мы едва успели занять удобные места подальше от остальных студентов. Наш шумный проход сквозь тесные ряды нарушил тишину, вызвав шквал негодования и грубых комментариев вслед. Кто-то хмыкнул презрительно, кто-то бросил едкую шутку вслух, вызвав смех окружающих. Голоса звучали всё громче, издевательские замечания звучали со всех сторон. Мысли мои закрутились лихорадочно быстро, а нервы напряглись до предела. «Когда же закончится этот кошмар», – с досадой подумала я.

После лекции мы с Ирой неспешно шагали по просторному светлому коридору. Студенты вокруг оживлённо беседовали, шутили и смеялись. Мои глаза невольно остановились на одной паре – девушке и парне, чьи чувства читались в каждом движении.