Весь спектр любви - Алена Воронина

— Что случилось?

— Я не могу…

— Татьяна! — он сказал это так, что у меня по коже побежали мурашки. — Что случилось?

Он говорил спокойно, но это не давало возможности уйти от ответа.

— У моей сестры в доме взорвался газ, и мне надо ее и ребенка грудного забрать к себе. Я жду такси.

— Я тебе помогу, — это было сказано тихо, размеренно.

Перед глазами встали его лицо, черные длинные ресницы, тонкие нити серебра в темных прядях.

— Куда ехать?

— В Симагино, — это было сказано помимо воли, просто потому, что он приказал ответить.

— Мне надо полчаса. Откуда забрать?

Я послушно произнесла номер дома. А он отключился, не прощаясь.

Ровно через полчаса под окнами стоял на аварийке микроавтобус. Светлый. Как белый конь. Водитель курил, приоткрыв окно и с кем-то болтая по телефону. На боку его машины красовался герб самого лучшего университета Северной столицы.

Дверь отъехала, и на тротуар спрыгнул Евгений. На нем была светлая куртка, светлый шарф. Он весь был светлый и какой-то блестящий в свете фонарей. Как рыцарь. Хотя это наверное потому, что опять пошел снег.

Мужчина взял из моих рук сумку и помог взойти по ступенькам в светлый же салон, а захлопнув дверь, сел рядом, не спрашивая, не интересуясь, касаясь локтем, бедром.

— Трогай, Вадим.

Говорил он тихо, как и мне по телефону, как и в аптеке, но водитель сразу же оторвался от разговора и начал выруливать с узенького парковочного места.

Все это будет дорого мне стоить, в этом я была уверена.

Но я даже не представляла насколько?

Из службы такси мне так и не перезвонили.

Глава 11 «Прятки с мирозданием»

Я смотрела в темноту за окном, почти не мигая, лишь жмурясь, когда она взрывалась светом фар встречного автомобиля.

Большая машина шла плавно, не чувствуя неровностей дороги, лишь чуть-чуть покачиваясь, как океанский лайнер. В салоне было много места, на удобных мягких сиденьях легко уместилось бы человек десять.

Целых десять человек, а он сел так близко! Точно мы в набитом вагоне метро.

— Сестра родная?

Голос Евгения раздался почти над самым моим ухом: он склонился ко мне, он был горячим, жар, шедший от него ощущался всем моим существом, он пах какой-то странной туалетной водой, которая у меня ассоциировалась почему-то со льдом…

— Двоюродная.

— Вы близки? Или ты последняя, кто не отказал?

— Близки.

Меня передернуло. Как можно отказать в такой ситуации?

— Тебе холодно?

Я покачала головой.

— У тебя дрожат руки.

Взгляд мой упал на белевшие в полумраке кисти.

— Я пока не могу с этим справиться. Пройдет. Это от волнения.

— Часто волнуешься?

Я сжалась, почувствовав всей кожей, что он смотрит на меня. Пристально. И делает это очень-очень долго. Мне не… Язык провернулся во рту, готовый выплюнуть ложь под названием «нет».

— Мы похожи. Просто времени работать над собой у меня в силу возраста было больше.

Я удивленно взглянула на него.

— У вас РАС?

Он окинул меня странным взглядом, в его зрачках фары встречки вспыхивали, точно взрывы.

— Да и ОКР. Ты видела рецепт.

— Этот препарат не только… Всего лишь антидепрессант. А как вы…

— Рыбак рыбака видит издалека. К тому же, я редко ошибаюсь.

— По вам не скажешь…

— А по тебе? Это маскировка, ты знаешь, она оттачивается. Тренировка и копирование, и лишь долгие годы практики оставляют меня собой. Но ты — другое дело. Ты неожиданно необычна. Женщины наоборот склонны к этому более мужчин. Но ты рискуешь выглядеть чужой среди чужих.

— Раньше было. В школе. В первом классе. Когда никто не хотел принимать меня, точнее я сама себя не хотела принимать.

— А кто помог?

— Мама.

— Значит, тебе повезло с семьей.

Я кивнула и закрыла глаза. Тягостным было его присутствие, и я не понимала почему. Обычно было наоборот. Если люди похожи.

— Школу общую закончила или коррекционный класс?

— Общую, с отличием.

— Умничка. А что по интересам?

— Фармацевтика, химия.

— Работаешь по специальности, это хорошо.

Он на время переключился на телефон, с которого писал сообщения, заходил на сайты, совершенно не скрывая текста и мест посещения…

— Хочешь детей?

Обухом по голове было бы, наверное, легче.

— Не думала об этом.

— Тебе двадцать пять почти. Стоит определяться. Идя по пути того, что тебе не нужно, рискуешь понапрасну растратить время.

Дрожь опять накатила.

— Пора бы понять, что они для таких, как мы, не самое удачное вложение времени и сил.

Это стало нервировать. Я не буду обсуждать настолько важные вопросы с практически незнакомым человеком, который пытается к тому же давить своим авторитетом. Определенно пытается.

— Возможно, но сейчас не могу ответить на этот вопрос.

Он опять замолчал. И мне было не понятно, он не хочет говорить или до сих пор набирает воздух, чтобы задать очередной далекий от того, его касается, вопрос — о моей жизни. И хоть по мере приближения маленького треугольника на навигаторе к Симагино, меня отпускало чувство напряжения, стеснительности, но все равно что-то мешало мыслить в его присутствии здраво. И еще я очень хотела, чтобы он отодвинулся. Понимаю, все мы разные, но большинству из нас априори неприятны прикосновения, это дополнительная сенсорная нагрузка. Возможно, находись я в менее возбужденном состоянии, то более спокойно отнеслась бы, но сейчас, когда я была напряжена, как струнка, он лишь усугублял ситуацию.

— Высшее образование?

Продолжим допрос.

— Нет, пока средне-специальное, но хотелось бы пойти в следующем году на…

— Провизора, — закончил он. И почти сразу, — Ты же не из Питера?

— Нет. Приезжая.

— Откуда?

— Из Тверской области.

Он кивнул, глядя на дорогу, будто делая пометки в моей анкете, которая огромным табло светилась в его голове.

— Одна тут живешь?

— Ну да…

— И мать с отцом не побоялись отпускать?

— У меня только мама.

— Понятно, потому что такой милый цветок вряд ли нормальный отец отпустил бы из дому без мужчины.

— В каком смысле?

— В смысле без мужа, жениха.

— Почему?

— Потому что ты требуешь опеки и защиты.

— Я вроде бы выросла из того возраста, когда надо подгузники менять и кормить с ложечки.

— Возможно. Но скажи мне, как ты выглядишь в глазах нейротипиков, садясь в машину к двум незнакомым мужчинам и уезжая в неизвестном направлении?

— Я…

Сердце замерло на мгновение.

— Не пугайся. Чшш. Я не причиню тебе вреда. Но ты доверчива и наивна. Это неискоренимо, а если искоренимо, то ты станешь не собой, а совсем другим человеком.

Он запустил руку в карман куртки и снова вынул телефон. Большой