Весь спектр любви - Алена Воронина

не таяли. Небо пусть и затянуто тучами, но они не прижимали к земле своей тяжестью, а, наоборот, казались пушистым одеялом. Под ним было уютно, как и знакомый желтоватый свет фонарей — как та лампочка в коридоре, на смену которой пришла семья решетчатых плафонов со светодиодным наполнителем. А в таком свете падающий снег казался по настоящему сказочным. Как и в детских воспоминаниях.

Я глубоко вздохнула.

Мы пошли по набережной, в сторону Казанского собора.

Мой нечаянный спутник молчал. На самом деле ему было тяжело идти рядом со мной, приходилось делать шаг и замирать, пока я буду догонять и так каждый раз. Но Олег не жаловался. А я погрузилась в мир, в котором была удивительная защищенность и покой. Я оставила все воспоминания в комнате, чуть приоткрыв окно, чтобы холод выстудил их, оставил лишь скелеты, которые поддаются логике. Надеюсь, что вместе с зимней прохладой уйдет и их острота, как запах от сильно надушившегося человека.

— А у вас, и правда, в Магадане так холодно?

— На самом деле то, что здесь ощущается как минус десять, у нас минус пятьдесят. Там не так влажно, точнее даже очень сухо. И мало ветра. При сильных морозах в воздухе беловатая дымка. И дым из труб всегда почти вертикально, как по линейке.

— Ты скучаешь по дому?

— По какому? У меня их было несколько. Здесь тоже дом… своего рода.

Фары проезжавших мимо автомобилей рисовали на стенах старых особняков смешные тени. Они двигались, перетекали из одного в другое, преобразовывались в зависимости от угла, под которым падал свет.

Он долго молчал, а потом…

— Остаются воспоминания. Там зима пахнет настоящим снегом, дымом с котельной, смазкой для лыж. Жареной картошкой. Других продуктов, ну кроме разве консервов, было сложно достать. Нам по крайней мере. От областного центра мы жили в трехстах километрах. Спасались только своими огородами. Представь. Поселок на десять тысяч жителей. А вокруг на сотни километров леса, сопки, медведи, ягоды и грибы, за которым летали на вертолетах. Там Колыма, ледяная даже в самый жаркий летний месяц. Мошка. Так что без сетки никуда, а с сеткой перед глазами пелена неделю. Там снег по грудь. Там можно спрыгнуть в сугроб с пятого этажа и даже синяка не заполучить.

— А почему тогда ты здесь?

— Потому что там нет будущего. Это всего лишь воспоминания. Я никогда бы не хотел туда вернуться.

— Это заставляет тебя прикладываться к бутылке?

— Ты вроде бы сказала, что будешь молчать.

— Прости.

Снег переливался в свете фонарей. Девушка, шедшая параллельно с нам с другой стороны канала, принялась ловить ртом белые льдинки, летевшие с неба.

— Если бы поселок не умирал, и если бы… а хотя, по чести сказать, многие из тех, кто… В общем, многие уехали. Только не для меня, не для матери с братом там не было уже места. И не только потому что… — он кинул на меня быстрый взгляд, — не важно.

— Галина Тимофеевна рассказала мне о том, что с тобой случилось.

— Что конкретно? — он резко остановился и отвернулся от меня к скованным тончайшим ледком водам канала.

— Про ребенка.

— Ясно.

Площадь перед Казанским собором не пустовала, тут бродили редкие туристы, и парочки, небольшие компании молодежи, попадались и гулявшие под ручку люди. Они шли чуть склонившись друг к другу, будто согреваясь от тепла спутника. Одни молчали, другие перешёптывались. Вот и подумаешь, везунчики! Им повезло найти друг друга и адски трудиться, чтобы это найденное удержать. А на самом то деле у них хватило ума не делать и не сделать глупость. Как у моего отца. Как у Татьяны Петровны и ее дочери.

— У тебя не было такого, чтобы тебя считали отсталой?

Олег, молчавший минут двадцать точно, задал этот вопрос неожиданно в наступившем благодаря светофорам затишье, но прозвучал вопрос как-то глухо, и будто не мне, а себе он его задал.

— В первом классе. Пока мама не поговорила с учителем на весьма повышенных тонах. Потому что последняя всегда смотрела на меня широко открытыми глазами и говорила громко и четко, разделяя слова и повторяя по несколько раз, или пытаясь еще более простыми фразами описать ситуацию, считая, что я, видимо, и глухая, и плохо вижу, и крайне туго соображаю.

— Она вняла?

— Да, но не после разговора с мамой, которую посчитала просто мамой.

— А когда?

— Когда я написала химические формулы всех надетых на неё украшений.

— В первом классе?

— Ничего особенно сложного в формулах серебра, лазурита нет. Я люблю химию. Эта наука может объяснить многое.

С одной из лавочек, мимо которых мы шли в сторону Невы, послышался смех. Неоновые вывиски над кафешками перемигивались. Меняли цвет. Оттуда слышалась музыка.

— Когда это произошло, я столкнулся с тем, что люди, которых я знал с самого рождения, с кем вместе рос, они говорили со мной, как твоя учительница в первом классе.

— Как это?

— Они решили, что раз мой брат слабоумен, то и я таков, они просто этого благосклонно не замечали, а теперь… испытывали лишь жалость, которая скорее брезгливость.

— Какая глупость, — я пораженно остановилась и смотрела на него, а он куда-то вверх, где слился с небом шпиль адмиралтейства.

— Они все жалели. Понимаешь?

— И продолжают.

— И продолжают… Ты права.

— Но за что жалеть здорового умного человека, ставшего жертвой обстоятельств? Ну и любящего жалеть себя.

Это было странно, такого не было… очень давно… никогда. Да, никогда! Я взяла большую ладонь Олега в свои ладони и крепко сжала, несмотря на холод, она была теплой. Его пальцы в ответ сжали мои.

— А потом ты где жил?

— В Магадане, — мы пошли дальше. — Он похож на Питер чем-то. Его даже строили архитекторы по образу и подобию. Там тоже есть море. Там тоже ветра. Потом в Москве, но хватило меня только на полгода.

— Мне тоже там не понравилось.

— Ты бывала в столице?

— Я много где была в границах страны. Даже на Алтае и на Байкале.

— Удивлен, — голову он не поворачивал, но его большой палец, гладивший мою ладонь, замирал, если его владелец имел ко мне вопросы.

— Моя мать — заядлая туристка. На люкс нам денег, конечно, не хватало, но для меня роскошью стали впечатления. Мама считала, что это должно мне помогать. И она права.

— Путешествия помогают?

— Наверное. Не всем.

— А за границей была?

— Мало. Только в Болгарии. В Украине. Это сейчас заграница, тогда она еще таковой не была.

— И где тебе понравилось больше?

— На Кавказе.

— Удивила.

— Там у меня мечта появилась, иметь дом недалеко от моря. Среди высоких кипарисов и магнолий.

— Хорошая мечта.

Нева не замерзла и гнала воды к заливу.