Хирургическое вмешательство - Серена Никки

и Федора. Только Анька-то его жена и постоянно пытается с ним наладить отношения, а с Федькой контакт вообще не налаживается. Старший сын тоже не любит отца и совершенно не идет ему навстречу, чтобы как-то начать нормально взаимодействовать.

— Все сказал, что хотел?

Аня допила кофе и встала. Она подошла к мужу и забрала у него пустую кружку.

— Чучело, ты, а не Паша.

Она цокнула языком, мотнула головой и отвернулась к мойке. Не успела Аня домыть вторую кружку, как на ее плечи легли горячие руки мужа.

— Прости меня, Анька, — тихо-тихо шептал он ей на ухо.

— Да что ж с тобой делать? Ты нашкодишь, а потом ходишь как побитый щенок. И думаешь, если наговоришь как можно больше гадостей, то от этого лучше станет? Только не пойму кому?

— Мне точно нет, — продолжал шептать пристыженно Павел, — пойдем спать?

— Пошли. Но имей в виду, мы завтра вернемся к этому разговору.

* * *

Утро началось, как часто оно начинается в необычной семье Жуковых. Рассвет зарделся сразу, как часы показали три. Тусклые предрассветные лучи резко разбудили Аню. Она сильно нервничала, ей всего лишь через тря дня предстояло ехать сдавать экзамены на вождение. Вот и наступил этот долгожданный момент. С таким нетерпением ожидаемый и такой волнительный. Настолько, что Аня потеряла сон уже сейчас. Но в доме стояла тишина, даже петухи не торопились кукарекать. Женщина немного полежала и незаметно уснула.

Проснулась Анна от громкого голоса мужа. Паша в своем репертуаре стоял напротив распахнутого окна в одних трусах. Он держался за рамы и наизусть читал незнакомое ей стихотворение.

Вижу сон. Дорога черная.

Белый конь. Стопа упорная.

И на этом на коне

Едет милая ко мне.

Едет, едет милая,

Только…

— Это что-то новенькое, — сладко потянулась Аня, — ты, Паша, как всегда, в своем репертуаре. Доброе утро, муж.

Павел повернул голову, широко и даже странно дерзко ухмыльнулся, чем немного смутил жену и тут же резко отвернулся снова к окну.

— Э, э, эх! Хулиган я, хулиган.

От стихов дурак и пьян.

— Да ты просто, дурак, Паша, — шикнула Аня, — половина шестого. Детей разбудишь, но муж ее как будто не слышал. Ему все равно, потревожит он сон детей или нет. У него сегодня свое собственное особенное настроение. И никто ему не указ.

— Но и все ж за эту прыть,

Чтобы сердцем не остыть,

За березовую Русь

С…

Павел повернулся, увидел, что его внимательно слушают и резко запнулся.

— И что там дальше? — нежно потянула руки к мужу Аня, — мне интересно.

Павел подошел, склонился и поцеловал жену в губы. Аня хотела его утащить в постель, но он изловчился и вывернулся.

— А неважно, — схватил он штаны и стал одеваться, — главное ты услышала, что я не только одно стихотворение знаю.

Он оделся, щелкнул жену по носу и направился к двери.

— Полежи, я сам управлюсь.

Аня согласно кивнула и с удовольствием растянулась в такой удобной постельке. На самом деле, и правда, очень не хотелось сегодня вставать. Поворочалась и вслух усмехнулась.

— Хм, задело значит, когда я сказала, что знает только один рассказ про сирень из пятого класса.

Встала Анна в семь. Во дворе была тишина. Приготовила завтрак детям и пошла искать мужа. Аня думала, что Павел в конце огорода скашивает траву у забора со стороны улицы, но там его не оказалось. Это работал триммер соседа.

Зашла в сарай и увидела, что у одной бочки чуть сдвинута крышка. В этих металлических бочках они хранили корма для животных. Бочки стояли в три ряда. Аня полезла поправлять крышку у самой дальней с кукурузой и обнаружила одну любопытную находку. Во-первых, зерна оказалось меньше, чем должно было быть. А во-вторых, в самом углу виднелась заткнутая пара резиновых сапог.

Женщина вытащила находку, в которых узнала старые дырявые сапоги своего отца. Осторожно забралась ладошкой вовнутрь, и рука ее стала сильно испачканной рыжей глиной. Аня задумалась и таинственно улыбнулась. Она тут же забыла, что вообще-то зашла сюда в поисках мужа.

Забрала испорченную обувь и засунула ее в мусорный пакет. По пятницам с их улицы забирают мусор, как раз вынесет. Побежала в сельский магазинчик и купила пару новых резиновых сапожек по размеру их будущего хозяина. Заскочила на кухню, оторвала от записной книжки листок и аккуратно вывела такие слова:

«В дырявых сапогах ходить вредно».

Сунула листок так, чтобы его сразу заметили, и вернула новые сапоги на место старых.

С хорошим настроением и чувством выполненного долга Аня вернулась на веранду. Теперь у Федора ноги не будут такими грязными, когда он пойдет в очередной раз кормить своих лебедей на пруд.

— Так, а где же Павел?

Аня уже была озадачена. На веранду вышел Шурик. Он выглядел растрепанным и потирал глазки.

— Мамуль, кушать хочу. А где папа?

— Во дворе где-то, — ответила машинально Анна и повернулась к холодильнику, — хлопушки с молочком хочешь? Или я кашку сварила. Вот ты ж дрянь такая!

— Я-а-а?! — резко проснулся Шурка и округлил смешно глазки.

Аня спохватилась и обняла ребенка.

— Нет, милый. Это мама так. Вспомнила неприятность одну. Садись за стол.

Шурка уплетал вкусную пшенную кашку с тыквой и молочком, когда как Аня сидела и скрежетала зубами от ярости. На дверце холодильника висел клочок бумажки, на котором было написано:

«Уехал с кумом на рыбалку. В Астрахань».

Вот в этом весь Паша. Никогда не предупредит, не посоветуется, словно живет только для себя одного. Снова обманул, снова бросил, снова она одна дома с хозяйством и детьми, словно ему тут чем-то неприятным намазано.

Глава 18. Рыжая… бесстыжая…

Глава 18. Рыжая… бесстыжая…

Ростов — на — Дону.

— Доброе утро! Маманя, проснулась, моя любименькая.

Ванечка обнял тетю. Вот теперь, он был спокоен и счастлив, хотя еще вчера тревожность прошла. Дмитрий умел расположить к себе практически любого ребенка.

Каждый хирург обязан быть еще и психологом, ведь когда человеку, а особенно ребенку предстоит операция, нужно сделать так, чтобы пациент успокоился и вел себя приемлемо.

Были случаи, когда пациент просто напросто сбегал в самый ответственный момент, и хорошо, если дальше входных дверей в отделение не убегал. Ведь все равно беглецы возвращались на хирургический стол, а вот промедление, оно только все усугубляло.

Марьянка подскочила и непонимающе уставилась на ребенка.

— Ты ел? — самый главный вопрос, который может задать женщина ребенку.

— Ел, меня дядя Дима покормил, — отозвался Ванечка так невозмутимо, словно дядя Дима не первый раз это делает.