Следуя за любовью - Ханна Коуэн

Я волей-неволей задаюсь вопросом, не начала ли она и правда догадываться, что сообщения ей пишу я. Я понимал, чем мне грозит появление у ее машины, чтобы ей помочь, но я не мог не прийти на помощь.

В глубине души мне не хочется, чтобы Анна знала. Во всяком случае пока. Может, поэтому я и не сказал ей правду.

Мне спокойнее, когда я переписываюсь с ней, а она не знает, что это я. Знаю, как это нелепо. Я и сам не вполне себя понимаю, но не могу изменить свое отношение к этому.

В сообщениях я могу говорить ей такое, что мне было бы неудобно сказать в лицо. Она не знает, кто такой Бо, и, хотя скрывать от нее правду ужасно… у меня так давно не было такого безопасного мирка. Ни с кем. И я эгоистично желаю хотя бы ненадолго его сохранить.

– Ты почти что родственница одного из лучших игроков в НХЛ. Разве я виноват?

– Нет, конечно. Восхищайся сколько угодно, просто не показывай виду перед ним. Он никому не дает с этим спуску.

Я подаюсь вперед, опершись руками на стол.

– Планируешь познакомить меня с семьей? – говорю я, неожиданно для себя охрипнув.

Сначала лицо у нее покрывается красными пятнами, а потом она закатывает глаза и делает большой глоток чая. Анна явно рассчитывает отвлечь этим мое внимание, но я не отрываю от нее взгляда, и вопрос повисает без ответа.

Наконец она ставит кружку.

– Что ты сегодня делал в городе? Я думала, у фермеров не бывает выходных.

– Не меняй тему.

– Не перестанешь меня дразнить, весь пропахнешь мятой.

Я злодейски ухмыляюсь.

– И почему это я пропахну мятой? Собираешься со мной целоваться?

– Ты невыносим, – ругается она, но в ее словах по-прежнему нет никакой злости. – Я скорее подумывала окатить тебя горячим чаем.

Я ей подмигиваю.

– Мои старики, наверное, согласились бы с тобой.

– Твоя бабушка, похоже, очень добрая, – говорит Анна, уводя разговор и отвлекая меня от неумелого заигрывания, ведь сам я не могу остановиться.

– Так и есть. Но не стоит заблуждаться. Когда нужно, она умеет быть беспощадной.

– Еще бы! Ей приходится – на таком большом ранчо! Если там все такие, как ты, я ей не завидую.

– Наверняка немногие справились бы с тем, что делает она, – соглашаюсь я.

– А твоя мама? Она наверняка такая же сильная.

От этого вопроса непроходящая боль, к которой я давно привык, становится острее, впивается глубже. Я перевожу взгляд на логотип ветеринарной клиники на ее кружке.

– Можешь не отвечать. Я иногда сую нос не в свои дела. Прости, – говорит Анна, заметив мою реакцию.

– Мама умерла, когда я был еще ребенком, – говорю я, проглотив ком в горле. – А так – да, она была сильная, как бабушка. Даже сильнее.

Я чувствую тепло и отрываю взгляд от кружки. Анна накрыла мои грубые кулаки своими нежными ладошками. Большим пальцем она гладит по моим костяшкам, и у меня перехватывает дыхание.

– Прости! Я не сомневаюсь, что она была потрясающей женщиной.

Я больше не могу не реагировать на ее взгляд. Взглянув в ее карие глаза, блестящие от переживаний за меня, я зажимаю ее руки между своими ладонями. Она не сопротивляется, и я смелею. Вожу указательным пальцем по линиям руки, нащупываю выпуклую полоску. Шрам с внутренней стороны среднего пальца.

В душе поселяется какое-то смятение. Может, мы все-таки не такие уж разные.

– Готова научиться прикуривать аккумулятор?

Ее ответная улыбка так меня трогает, что я радуюсь, что сижу.

– Да, с удовольствием.

20. Аннализа

Через полчаса я не могу поверить, как просто, оказывается, вернуть к жизни севший аккумулятор. Пока я наблюдала, как Броуди развернул грузовик кабиной к моей машине, а потом достал откуда-то два провода – один красный и один черный, – во мне что-то произошло. И это ощущение будто стало только сильнее и назойливее, когда он открыл оба капота, соединил их проводами и велел мне завести машину.

Мне стоило немалого труда удержаться, чтобы не ответить: «Есть, сэр, как прикажете, сэр!»

Когда машина завелась с первого оборота, я чуть не взвизгнула. Вот тут-то мне и стало стыдно. Запустить двигатель было так просто, однако самостоятельно я не справилась. Не умела.

Броуди, похоже, все равно, что я не знала, как это сделать. Кажется, его больше всего волновало, чтобы я научилась это проворачивать в дальнейшем.

Поэтому он еще здесь и во второй раз идет от грузовика с сумкой в руке и с длинным желтым проводом, переброшенным через плечо.

Я приваливаюсь к дверце машины, и шапка, которую Броуди нахлобучил мне на голову, когда мы выходили, так и норовит сползти на глаза. Мне приходится сдвинуть ее со лба, чтобы не отводить взгляд, когда подойдет Броуди.

– Существует ли что-то, чего нет у тебя в грузовике? – спрашиваю я.

Он фыркает.

– Ты еще не знаешь, что у меня есть, а уже дразнишься.

– Ладно! Что ты принес мне, о Всемогущий?

Его лицо становится серьезным, и это меня отрезвляет.

– Нельзя ездить без аварийного комплекта, особенно зимой. Здесь все: от сигнальных ракет до защитного термо– одеяла. Никогда не вынимай это из багажника, разве что тебе что-то из этого понадобится. – Он ждет, пока я кивну, и продолжает, приподняв плечо, через которое перекинут желтый кабель: – Это удлинитель, чтобы подсоединить машину к сети, пока она простаивает. Каждый раз, когда температура падает ниже двадцати пяти градусов, нужно обязательно подсоединять машину к сети и хотя бы раз в день заводить мотор. Когда заведешь, дай ему поработать не меньше десяти минут, если не собираешься никуда ехать.

От его указаний и объяснений лицо у меня вспыхивает. Броуди осторожно подбирает слова, будто опасаясь, как бы я не подумала, что ни на что не гожусь. Я благодарна ему за старания, хотя это смягчает удар лишь наполовину.

Я облизываю обветренные губы.

– Разве тебе не нужно все это в грузовике?

– На ранчо есть запасной комплект, – отвечает Броуди с беспечным видом, который противоречит его напряженному взгляду.

Я решаю не заострять на этом внимание.

– Спасибо большое. Я тебе очень благодарна.

Он подходит ближе, задевая носком сапога боковую сторону моего ботинка. Его рука замирает в районе моей талии, обещая надежность и спокойствие, а потом тянется к задней двери по другую сторону от меня. Меня обдает жаром, и я отскакиваю от машины, чтобы оказаться от него подальше.

Я смотрю, как Броуди пытается протиснуться в узкое пространство заднего сиденья, и представляю, что именно