Падшая наследница - Т. С. Калбрет

Но Саванна? Она закуталась в черное, как будто это было единственное, что удерживало ее на ногах.

И я ненавидел то, что ей приходилось это делать.

Не потому, что это портило вид — черт возьми, ничто не могло приглушить огонь, который она несла.

Но потому, что я знал, что это значит.

Я видел ее тело. Каждый шрам. Каждый изгиб. Каждую отметину, которую кто-то другой пытался стереть с ее лица. И все же — она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

Не смотря на эти шрамы.

Из-за них.

Потому что она все еще стояла. Все еще дышала. Все еще входила в комнату, подобную этой, и командовала в ней. Заставляя мужчин забывать их собственные чертовы имена.

Бархат не скрывал ее. Он держал ее вместе.

Она была похожа на королеву в трауре. Пламя, скрытое под черным шелком и сталью.

И она отправила мне это сообщение?

Осторожнее, мистер Уэстбрук… Подобные комплименты могут заставить меня вообще отказаться от платья.

Это был не просто флирт.

Это была трещина в стенах, на возведение которых она потратила годы.

Проблеск женщины, все еще скрытой под всеми повреждениями — свирепой, умной, неприкасаемой в том смысле, что ей не нужна броня.

А сегодня вечером?

Она не пряталась. Не от меня.

Я уже видел то, что она так старательно пыталась скрыть. Неровные линии. Призрак каждого момента, когда кто-то пытался сломать ее. И я все еще не мог перестать хотеть ее — все еще не мог стереть ее вкус с моего языка или звук ее стонов из моей головы.

Если бы она могла показать мне эту версию себя сейчас — незащищенную, бесстыдную — я не мог бы не задаться вопросом, кем она могла бы стать… Через неделю. Через год. Навсегда.

Потому что мой мир сузился до одной женщины в бархате и с губами, о которых я не переставал думать с той ночи, когда она наконец впустила меня.

Даже если то, что было между нами, начиналось как притворство, в том, как я жаждал ее, не было ничего фальшивого.

Я не колебался. Я пересек комнату, каждый инстинкт нацелился на нее, как чертов самонаводящийся маяк.

Остановившись на расстоянии одного вдоха, я низко опустил голову, мой голос был рокочущим, предназначенным только для нее. — Осторожнее, мисс Синклер. То, как вы выглядите сегодня вечером, может вызвать у мужчины желание вообще пропустить это мероприятие.

Ее губы приоткрылись, но она ничего не сказала.

В этом не было необходимости. Этот взгляд в ее глазах — это мягкое, испуганное притяжение ко мне — было громче любого флирта. Она не пряталась за тысячу миль от меня за телефоном, как это было, когда она отправляла то сообщение. Теперь она была здесь. И я мог проверить ее возможности.

Я протянул руку ладонью вверх.

Приглашение.

— Потанцуй со мной.

Она моргнула, застигнутая врасплох.

Последовал удар — вдох, мгновение колебания, от которого у меня сжалось в груди, — затем, не говоря ни слова, она вложила свою руку в мою.

Мягкая. Желающая. Уверенная.

Толчок, пробежавший между нами, был мгновенным.

Но я не отпускал. Не хотел. Не мог.

Я повел ее на танцпол, когда музыка сменилась на что-то низкое и дымное — джазовую мелодию, пропитанную грехом и соблазнением.

Оно окутало нас, как туман.

Медленно. Навязчиво. Тяжело от всего, что мы не сказали.

Она не произнесла ни слова. Я тоже.

Но в этой тишине что-то произошло между нами. Что-то громче слов.

Только после того, как я положил одну руку ей на поясницу, а другой прижал ее руку к своей груди. До тех пор, пока ее тело не прижалось к моему, бархат коснулся ткани костюма, а каблуки не оказались почти на одном уровне с моим ртом.

— Ты прекрасна, — прошептал я достаточно громко, чтобы она услышала.

Она посмотрела на меня с чем-то средним между подозрением и затаенным дыханием — как будто не знала, убежать или раствориться во мне.

Я наклонился. — И не такие красивые люди говорят, когда чего-то хотят, — пробормотал я, позволяя своим губам коснуться чувствительного местечка прямо под ее ухом. — Те, которые разрушают человека. Те, которые не дают ему спать по ночам.

У нее перехватило дыхание — совсем как в ту ночь, когда я целовал каждый дюйм ее тела.

Когда я прикасался к ней, как к священной. И пробовал ее на вкус, как изголодавшийся мужчина.

Я улыбнулся, прижимаясь к ее коже, уже ослабляя хватку. — Каждый мужчина в этой комнате хотел бы иметь то, что есть у меня, — сказал я, позволяя своим пальцам скользнуть чуть ниже по ее спине, приближаясь к опасной территории.

— Даже если они не знают, что это такое.

Я знаю. Я точно знал, что у меня есть.

Все еще ощущаю ее тело под своим.

Звук ее стонов в моем ухе. То, как она разрушалась — сильная и нежная, все одновременно. Она задрожала в моих объятиях — и на этот раз не отстранилась.

Не дрогнула. Не спряталась.

Мой рот нашел изгиб ее шеи, не совсем целуя, просто прослеживая тепло вдоль точки пульса. Я вспомнил, как бился этот пульс у моих губ, когда она кончила за мной, как ее пальцы впились мне в спину, как будто я был единственным, что удерживало ее вместе.

На секунду я забыл обо всем остальном.

Фальшивые отношения.

Секреты.

Опасность все еще кружит в темноте.

Потому что прямо здесь, в этот момент — она была моей.

Ее дыхание овевало мою челюсть, теплое и неглубокое, ее тело прижималось к моему, как будто ему там самое место. И когда я опустился ниже, медленно и обдуманно проводя губами по ее шее, одна мысль прожгла меня сквозь все остальное.

Я собирался попробовать ее снова. Сегодня.

Я чувствовал это — жар, исходящий от ее кожи, то, как ее пальцы крепче сжимали мой лацкан, как у нее перехватывало дыхание каждый раз, когда я придвигался ближе. Это был не страх. Это не было колебанием.

Это было необходимо.

Она дрожала, и я знал, что это было не от нервов. Это было напряжение, вызванное воспоминанием о том, как ощущались мои губы на ее коже. Тот, который шептал обещания в тишине между нами. Тот, от которого ее тело жаждало новых прикосновений, как будто прошлого раза было недостаточно.

И, Боже, этого не было.