Мое имя Морган - Софи Китч

Элейн, цокнула я языком. Отставив свечу, я постаралась задвинуть книги, но у меня не получилось. Я раздраженно вытащила их и поднесла свечу к щели, посмотреть, в чем проблема. Вдоль стены обнаружился стоявший боком еще один том. До него было не дотянуться, поэтому я подтащила стремянку и поднялась на несколько ступенек.

– Морган, что ты делаешь? – окликнула Элис.

Я извлекла свою находку и неловко спустилась вместе с ней на пол.

– Просто книгу отодвинула, чтобы не мешалась.

Положив свою ношу, я сообразила, что это явно непростая книга. Я никогда не видела таких переплетов – угольно-черную обложку украшал богатый орнамент в виде покрытых шипами лоз, обвивавших блестящий кристалл оникса. Уголки были отделаны металлическими накладками, усыпанными рубинами разных размеров, что кроваво сверкали в свете свечи. Но самое главное – на переплете необъяснимым образом отсутствовала пыль.

Мне и раньше попадались украшенные драгоценностями манускрипты – к примеру, наша семейная Библия в Тинтагеле, – но такие, размером с приставной столик и почти живые на вид, пульсирующие силой, которая одновременно казалась жуткой и притягивала, до сих пор не встречались. Чтобы пощекотать себе нервы, я провела ладонью по обложке.

Элис подошла и опустилась рядом со мной на колени. Увидев книгу, она отпрянула, как от змеи.

– Что это?

– Точно не знаю. – Я раскрыла книгу на первой странице и пробежала пальцами по обрезу. Он тоже был черным, выкрашенным чернилами, чтобы книга была незаметна, откуда ни посмотри. – Названия нет, про нее вообще ничего не известно.

Я осторожно пролистала страницы. Толстый хороший пергамент, кремовый, гладкий, покрывали размашистые черные письмена. Почерк везде оставался одним и тем же, но это явно не была традиционная работа монаха или писца. Я не увидела ни разлиновки, благодаря которой строчки остаются ровными, ни цветных буквиц в начале разделов, ни красочных иллюстраций. Вместо этого латинские слова плясали по страницам как хотели, то бочком, то сверху вниз, по диагонали, иногда описывая дуги и круги вокруг черных чернильных рисунков. Изображения были очень искусными, а язык куда сложнее, чем в тех книгах, что нам доводилось читать раньше.

– Это что… заклинания? – Элис наклонилась вперед, загородив книгу.

Я передвинулась и продолжила переворачивать страницу за страницей, разглядывая миниатюры, пока не добралась до анатомически верного изображения мужчины в полный рост с каким-то описанием внизу.

– «Чтобы изгнать… болезни, переносимые кровью, и исхитить… жизнь с грани смерти», – перевела я вслух. – Похоже на какое-то исцеляющее заклинание, но ничего общего с нашими молитвенными прошениями. «Возьми листья с куста белладонны и два пера из хвоста совершенно черного ворона. Сожги это, как только падут сумерки, и трижды скажи следующее…»

– Ради бога, прекрати это. – Элис опустила ладони поверх текста, не давая мне читать дальше, забрала книгу и принялась с растущим тревожным возбуждением перелистывать страницы. – Как заговорить огонь, как довести возлюбленного до безудержного вожделения, как свести с ума врагов. Как управлять ветром! Как вызвать бесплодие у женщины! – Она захлопнула книгу и в ужасе уставилась на меня. – Морган, это колдовство, которое используют только про́клятые. Как подобная книга вообще тут оказалась…

– Тем не менее все это очень интересно. – Я взяла книгу с ее колен и снова раскрыла. – Вот глянь, заклинания, исцеляющие болезни, которые мы даже не мечтаем лечить. Только подумай, что мы сможем делать, если научимся правильно произносить все слова!

– Ты обезумела? – воскликнула Элис. – Необходимо держаться от этой книги как можно дальше.

– Не понимаю почему. Теоретически это ничем не отличается от того, что мы изучаем, – от молитвенных прошений, наложения рук, сбора трав для приготовления настоек и снадобий, – просто более мощное и более сложное в исполнении.

– Конечно же, отличается! Мы работаем в пределах дозволенного природой, под Божьим оком. А это… – она настойчиво ткнула пальцем в книгу, – противоестественно, грешно и взывает к силам, с которыми нельзя иметь дело. К демоническим силам.

– По-моему, как раз говорить такое и есть безумие, – фыркнула я. – Просто суеверные разговоры и страхи.

– Потому что этого нужно бояться. Мы не можем понять такие вещи и потому не должны с ними связываться.

– Как раз из-за непонимания и нужно с ними разобраться. Ведь никакие знания не могут быть ужасными по своей сути, согласна?

Со вздохом сожаления Элис схватила огромный том, поднялась на стремянку и засунула его на прежнее место. Я наблюдала за этим не возражая, но в моей душе при этом царил разлад – она разрывалась между тем, чтобы согласиться с обоснованными опасениями подруги и собственным неукротимым желанием.

– Послушай, Морган, – сказала Элис, – у нас с тобой не хватает знаний, чтобы идти на риск и вникать в такие вещи. Вдруг приоресса узнает? Вспомни, как она повела себя, когда ты исцелила ее запястье. – Моя компаньонка взяла меня под руку и повлекла прочь от полки. – Я знаю, как ты предана учебе, но ведь мы еще, считай, в яслях сидим, а правила придуманы не зря. Ты же здесь счастлива, правда? И перед нами еще целый океан новых знаний. Зачем рисковать всем, что у тебя есть, ради шепота в темноте?

Да, я была счастлива в аббатстве Святой Бригиды, да вот только так называемый шепот, который упомянула Элис, быстро превратился в настойчивый хор. Ночью я лежала без сна, перед глазами вставали рисунки, которые я толком и не разглядела, губы беззвучно шептали обрывки латинских фраз в попытке воспроизвести заклинание, способное изгнать болезнь. Но даже я не могла вспомнить то, чего не видела, поэтому в голове так и остались лишь обрывки. Я только зря себя мучила, и в конце концов то, что казалось неразумным, стало неизбежным.

Однажды после дневной трапезы, в одиночестве стоя на коленях на холодной жесткой земле среди грядок, я сняла с пояса отцовский нож и чиркнула им по мякоти ладони прямо под большим пальцем. Лезвие легко рассекло плоть, но боль казалась далекой. Я отстраненно смотрела, с какой беспощадной легкостью разошлись кожа и мышца. Хлынувшая кровь, казалось, принадлежит другому, более здравомыслящему созданию, которое не стало бы наносить себе раны ради того, чтобы задать вопрос, ответа на который, возможно, никогда не удастся найти.

Зачерпнув под кустиком мяты пригоршню земли, я втирала ее в рану, превозмогая кровь и боль, пока она не стала плотной, как компресс, и замотала сверху платком. А потом сказала Элис, что поскользнулась, сгребая сухие листья, и немного порезалась, но уже залечила царапину.

Через несколько дней рана начала гноиться, и я проснулась среди ночи, чувствуя ее горячую, как печка, разрушительную пульсацию. На следующий день я сняла повязку и, стиснув зубы, осмотрела рану, которая теперь покраснела и воспалилась. Запах земли, сладковатый от гноя,