Мое имя Морган - Софи Китч

него, принимая постриг, и оно неизвестно даже аббатисе Гонории или вдовам (которые вообще-то в курсе всего и вся). Брат Кервин мягко укорил Элис за сплетни и заверил нас, что уж аббатиса-то знает имя приорессы, хоть и признал, что сам никогда его не слышал. Увидев в тот день приорессу, глаза которой наводили на мысли о первом морозе, я поняла, почему никто не дерзнул задать ей этот вопрос.

Элис с необычной почтительностью склонила голову:

– Госпожа приоресса.

– Леди Элис. – Приоресса уверенно кивнула ей и перевела взгляд на меня. – Леди Морган, я могу быть уверена, что теперь вы хорошо осведомлены о том, какие обычаи приняты у нас в аббатстве Святой Бригиды? Я имею в виду пунктуальность и все остальное.

– Да, госпожа приоресса, – сказала я, думая о брате Кервине и его небрежном отношении ко времени начала занятий.

– Хорошо. Займите свои места.

Мы пошли к столу, приоресса двигалась за нами по пятам.

– Очевидно, я здесь не для того, чтобы просвещать вас, леди Морган, – сказала она, показывая мне, где сесть. Нас с Элис разделяло несколько стульев. – Брат Кервин сообщил мне, что вам поручено составить список звезд, не так ли?

– Так, моя госпожа.

Она подняла косую бровь:

– Должно быть, он высокого мнения о вашем почерке. Хорошо, займитесь этим.

– Леди Морган очень интересуется целительством, – пропищала Элис. – Может быть, вы сочтете возможным позволить ей к нам присоединиться?

Меня ошеломила ее прямота, но приоресса лишь чуть качнула головой:

– Категорически нет. Она во всех отношениях не готова.

Двигаясь вдоль стола, приоресса остановилась у стопки своих рисунков и стала бесстрастно разглядывать верхний из них. Потом вдруг заметила львиную голову, которую я переставила две недели назад, аккуратно вернула ее на место и коснулась краев пергамента, чтобы убедиться, что все лежит ровно.

– Целительство – сложное искусство, – продолжила она. – Его невозможно просто изучить по книгам и сразу начать использовать. Это дело невероятно серьезное, и большинство тех, кто сюда приходит, вообще к нему не способны. А теперь, леди Элис, возьмем скелет. А вы, леди Морган, займитесь своей работой, – добавила она, даже не глянув в мою сторону.

Я склонилась над томом, из которого переписывала названия звезд, их положение в течение года и их влияние на судьбы людей. Наполнив чернильницу, я взяла свое любимое грачиное перо и достала прямоугольный лист пергамента.

– Неверно, леди Элис, – отрезала приоресса. – Двух недель было вполне достаточно, чтобы все это выучить.

Я навострила уши, не переставая работать пером. «Пегас, – писала я, – Орион, охотник, состоит из…»

Краешком глаза я увидела, как мучительно покраснела Элис. В ее провале явно была моя вина, ведь она провела эти две недели, водя меня по аббатству, как моя собственная Полярная звезда. Я сидела, безнадежно мечтая, чтобы термины, которые я так хорошо знала, перенеслись из моей головы в голову компаньонки.

«Scapula (лопатка), – написала моя рука, – humerus (плечевая кость), radius, ulna (локтевая и лучевая кость). Потом carpus, запястье». Восемь костей. Римляне назвали их так из-за формы предметов, которые эти кости напоминали сильнее всего. Со многими другими частями тела та же история. Язык труднопостигаем, но логичен и всегда может поведать больше, если хорошенько вслушаться, как сказал как-то отец Феликс.

Я подходила к концу списка костей запястья, когда до меня дошло, что я наделала: испортила пергамент – а это чуть ли не единственная провинность, вызывающая недовольство брата Кервина, – и теперь весь лист не имеет никакого смысла.

– Господни зубы! – Я отбросила перо, расплескав чернила, а потом испуганно прижала ладонь ко рту, но было уже слишком поздно.

– Прошу прощения? – Приоресса взвилась из-за плеча Элис, обогнула стол. – Говорить подобное не пристало леди и ученице школы аббатства Святой Бригиды. Что же вызвало такие слова, позвольте узнать?

Мои руки царапали пергамент, безуспешно пытаясь скрыть написанное.

– Ничего, госпожа. Я прошу прощения за богохульство. Просто я уколола пером палец, и…

– Ваша ложь, леди Морган, лишь добавит еще одну строчку в растущий список того, что вызывает у меня озабоченность. – Вырвав лист из-под моих неловких рук, она пробежала его глазами сверху донизу. – Что это?

Похоже, ответа, который я могла бы дать, не подвергая себя опасности, не существовало. Я пристыженно опустила голову; невыносимо было думать об изгнании из этого замечательного места, этой волшебной пещеры, полной знаний и возможностей.

– Леди Морган, – еще резче спросила приоресса, – откуда вам известны эти слова?

– Госпожа приоресса, я… я…

– Да прекрати мямлить, несносная девчонка!

Ее презрительный тон словно пронзил меня насквозь, и я вздернула подбородок, вспыхнув от раздражения, и ехидно парировала:

– В книжке вычитала. К сведению моей госпожи, я знаю все до единой кости скелета.

Приоресса отшатнулась, положила пергамент на стол и уставилась на меня взглядом василиска. По всей вероятности, она сопоставляла в уме щедрость моей матери с возможностью отослать меня обратно домой или гадала, как лучше разоблачить мою сущность перед аббатисой Гонорией. Я стиснула зубы, чтобы не ускорить свой конец.

– Вы читаете по-латыни? – вдруг спросила она.

– Д-да, – заикаясь, выдавила я. – Я много знаю из латыни, и другие языки тоже знаю. Меня учил отцовский священник, отец Феликс из Нанта.

– Я о нем слышала. Весьма уважаемый и ученый святой муж. А что за другие языки?

Список, который я выпалила, удивил меня саму не меньше, чем ее, особенно когда я стала подробно расписывать на латыни предметы, которые изучала. Лишь тогда я в полной мере оценила всесторонние знания, которые вложил в мою голову за семь лет отец Феликс.

– Древнегреческий я знаю плохо, – посетовала я. – И валлийский тоже хуже, чем хотелось бы.

Элис достаточно пришла в себя, чтобы улыбнуться мне понимающий улыбкой, ведь с самого нашего знакомства я приставала к ней, выпытывая все новые слова ее родного языка.

– Понятно. – Лицо приорессы оставалось бесстрастным, но утратило часть суровости, став просто холодным, а не холодным как лед. Она ткнула пальцем в список, озаглавленный «scapula»: – А это?

Я едва заметно пожала плечами:

– Я не знала точно, интересуют ли вас сейчас ключичные кости.

Губы у нее скривились, но не знаю, собралась она зарычать или улыбнуться. В любом случае это было лучше, чем ее обычная жуткая бесстрастность.

– Ваш священник учил вас анатомии?

– Нет, госпожа. Я нашла в королевской библиотеке книгу о болезнях и их лечении. – Признаваться в похищении «Ars Physica», лежащей сейчас в недрах моего сундука, я не собиралась. – Я изучала ее, постаралась запомнить наизусть, практиковалась…

– Практиковались? Как?

– Наблюдала за лекарями. И как-то раз откачала утопленника. Выдавливала из него воду, пока он опять не начал дышать. Прочитала, что это делается именно так.

Я опустила глаза к сложенным на коленях рукам с крепко переплетенными пальцами. Точно так