Мое имя Морган - Софи Китч

– Сюда. – Привратник сделал жест в сторону маленькой двери, ведущей на темную лестницу, и, не добавив ни единого слова, пошаркал прочь. Поколебавшись, я обернулась и стала подниматься по винтовой лестнице.

– Вас ждали несколько часов назад.

Я едва успела войти, как монахиня – наверное, приоресса – напустилась на меня. Она стояла в центре чисто прибранной комнаты, ее суровое лицо выглядывало из крахмального серого с белым облачения. Бледно-голубые глазки сверкнули неодобрением, которое пронзило меня до мозга костей.

Я открыла было рот объяснить про темную дорогу, плохую погоду и расстояние, оказавшееся существенно больше, чем изначально предполагали люди Утера, но она движением руки велела мне молчать.

– Я и так достаточно просидела без сна. Идемте со мной.

Она повела меня длинным коридором мимо рядов одинаковых дверей, связка ключей гремела у нее на поясе, как у смотрителя подземной темницы. Тут было темно, как в склепе, и слышались лишь ее бодрые шаги да хлюпанье моих промокших сапог. Наконец приоресса остановилась у одной из низких дверок, мгновенно выбрала нужный ключ из сотни возможных и провернула его в замочной скважине.

– Спать будете тут. И не жгите слишком долго свечу. Нечего ее зря тратить.

Я взяла у нее свечку и шмыгнула в комнату. Это оказалась пустая маленькая келейка, где стояли грубо сколоченные стул и стол, узкая кровать с колючим шерстяным одеялом, и под ней ночной горшок. Простой деревянный крест висел в изголовье кровати возле темной щели окна. Тут пахло чистотой и рекой, будто келью вымыли холодной водой и суровостью.

– Ложитесь спать, – скомандовала приоресса. – Аббатиса вызовет вас в надлежащее время.

– Но как же мои вещи, моя ночная рубашка, сухие чулки? – Я подумала о плаще на беличьем меху в сундуке, который отправили в монастырь заранее. Он бы очень пригодился в этой комнате, где от дыхания шел пар.

– Придется обойтись, – отрезала она. – Время принадлежит Господу, а вы были непунктуальны. Не забудьте помолиться.

– Но…

Вместо ответа она захлопнула дверь, и ритмичный резкий стук ее туфель затих вдали. Я села на тонкий матрас, отчаянно дрожа. Еще этим утром я проснулась в Тинтагеле, в собственной кровати под стеганым покрывалом, а под окном в бухте ревело море. А сейчас я даже не знала, где нахожусь, потому что отказалась говорить с матушкой и не узнала название этого отдаленного монастыря.

Я подавила рыдание и посмотрела на дверь, плотно закрытую, но определенно не запертую. Во всяком случае, я хотя бы не пленница и при желании могу добежать до привратницкой, отодвинуть засов на воротах и уйти. Но куда я денусь? У меня нет ни денег, ни лошади… Лишь отцовский нож, чтобы защищаться, – острый, но бесполезный для одинокой женщины на дороге. Я, как всегда, была поймана в ловушку собственного тела и судьбы.

Я свернулась калачиком и поплотнее закуталась в до сих пор сырой плащ. В запястье ткнулось что-то жесткое. Я вытащила из перчатки фигурку черного рыцаря, и он вздыбился у меня на ладони, ожив в танцующем пламени.

Мне следовало бы сжечь его, этот символ боли и потери, или втоптать каблуками в землю, чтобы начать постепенно забывать о том, что было. Но вместо этого я крепко прижала его к груди и в запретном свете непотушенной свечи провалилась в глубокий тоскливый сон.

Аббатиса прислала за мной рано, выдернув из стылой болезненной дремоты. Мне принесли воды, и я сделала глоток прямо из носика кувшина, а все остальное потратила, чтобы вымыть лицо и шею.

Послушница привела меня к двери аббатисы, постучала и удалилась. Теплый голос незамедлительно пригласил войти, и я оказалась в просторной, уютной комнате, обставленной вполне обычно, если не считать внушительного письменного стола, занимавшего всю ее дальнюю часть. За ним стояла низенькая кругленькая женщина, ее веселое лицо в форме сердечка не имело ничего общего со строгой миной приорессы. Поверх серого одеяния на ней была роскошная накидка из синей с серебром парчи, подбитая мехом норки.

– Леди Морган! – она расцеловала меня в обе щеки, будто мы знали друг друга всю жизнь. – Рада наконец с вами познакомиться. Я столько слышала о вас за эти годы!

– Вы слышали обо мне? – переспросила я. – Но как, аббатиса…

– Леди Гонория, – подсказала она, – преподобная мать и настоятельница аббатства Святой Бригиды. Я давно знаю вашу матушку – она наша самая главная покровительница. Аббатство было бы совсем другим, если бы не ее благодеяния, ее и милорда герцога. Я очень горевала, услышав о его кончине.

– Спасибо. – Она упомянула моего настоящего отца, и мой голос дрогнул от нахлынувших чувств. – Я очень его любила.

– А он – вас, судя по словам вашей матушки, – сказала аббатиса. – Потому-то вы и оказались здесь, у нас. – Она указала в кресло напротив стола, а потом и сама уселась на свое место. Нечто черное с белым мелькнуло у меня перед глазами, и я с удивлением воззрилась на живую сороку, которая прыгала по насесту за спиной леди Гонории. – Тихо, Бенедикт, – мягко пожурила она птицу.

– Прошу прощения, аббатиса, – проговорила я, – но меня отослал сюда матушкин нынешний муж, Утер Пендрагон.

– Действительно, король Утер обрек вас на монастырскую жизнь, – ответила она, – но ко мне под крылышко вы попали исключительно заботами вашей матушки, по ее желанию и желанию вашего покойного отца.

– Что это за желания?

– Леди Игрейна хочет, чтобы вы получили образование, ласточка моя. Благодаря ее щедрости мы смогли основать хорошую школу для юных леди. Вера покойного герцога в цепкий ум его младшей дочери стала залогом того, что ваша матушка позаботилась, чтобы вы приехали сюда.

Я коснулась отцовского кольца, плотно сидевшего на большом пальце, и увидела мысленным взором матушку, которая стоит в моей опочивальне и обращается ко мне.

– Чему я буду учиться? – спросила я.

– Предполагается, что у вас уже есть определенный навык чтения и письма, поэтому начнете вы с Семи искусств вместе с иностранными языками, историей, ну и изучением природы: флоры, фауны и так далее. А потом уж посмотрим, что пойдет у вас лучше всего.

Мое сердце трепетало от каждого ее слова.

– Все это не слишком похоже на жизнь монахини.

– Конечно, будут и молитвы, – заверила она. – И ученицы должны участвовать в повседневной жизни аббатства. У нас есть сад, огород, ферма, собственная пивоварня, вам придется шить и заниматься хозяйственными делами. Но в основном вы будете проводить время за книгами. А затем, в двадцать один год, принесете монашеский обет, если решите у нас остаться. Как вам такое?

– Просто замечательно! – Я склонила голову, тяжело дыша. – Когда он меня отсылал, я даже вообразить не могла…

– Дитя. – Я подняла взгляд на