Мое имя Морган - Софи Китч

– Твоя мать не заставит меня изменить решение, оно окончательное. И я не желаю больше слышать твой богопротивный голос. Стража! – Из-за дверей возникла все та же парочка. – Сопроводите принцессу в ее покои и поставьте перед ее дверьми постоянную охрану. Ты останешься там, Моргана, пока через три дня не уедешь.

Когда матушка пришла ко мне в опочивальню и присела рядом на кровать, я отказалась с ней разговаривать.

– Это к лучшему, Морган, – сказала она. – Ты будешь там в безопасности, подальше от…

Я вскинула на нее резкий взгляд. Мне хотелось, чтобы после всех этих лет она наконец произнесла вслух, что мне лучше не находиться рядом с Утером, мужчиной, за которого она вышла; и что все мы были бы избавлены от нынешней участи, если бы только она была сильнее, увереннее и смогла бы дать отпор.

Но слова замерли у нее на устах. Она склонила голову, вытирая одинокую слезу со своей все еще розовой щеки, и я на миг поразилась, как она умудряется оставаться такой красивой и молодой, постоянно пребывая в губительной тени своего мужа.

Ее рука опустилась на колено, блеснув синеньким – отцовское кольцо с сапфирами вновь вернулось к ней на палец. Я смягчилась и чуть не спросила, как она посмела надеть его, – ведь оно лежало припрятанным с того самого дня, когда Утер вторгся в Тинтагель со своим колдуном. Но все же я ничего не сказала – боль от воспоминаний об отце была слишком велика и не дала мне вымолвить ни единого слова.

– Я знаю, это твой дом, и здесь похоронен твой отец. Но его дух, его упорство, его способность любить – они в тебе, Морган. От меня ты унаследовала только нрав, но во всем остальном ты – это он. Куда бы ты ни отправилась, он будет с тобой.

Это было не то, что мне хотелось услышать, поэтому я отвернулась.

В конце концов я услышала ее вздох.

– Что ж, хотя бы помни, что я старалась.

Она поднялась и грациозно, как и подобает настоящей королеве, вышла из комнаты. Только тут я заметила, что на покрывале блестит золотом отцовское кольцо, которое оставила там матушка.

Я некоторое время разглядывала его, надев на большой палец, а потом встала, чтобы найти кусочек угля. Затем сморщилась, оторвала кусочек от пергаментной страницы «Ars Physica» и черными-пречерными буквами написала послание: два слова, которые могут спасти жизнь.

Я позвала Гвеннол, и в арочном проеме возникло ее круглое лицо, опухшее и заплаканное из-за моего скорого отъезда.

– Не могла бы ты кое-что для меня сделать? – спросила я. – Только потихоньку, и это дело непростое.

– Все что угодно, уточка моя, – сказала она и с удивленным взглядом взяла из моей протянутой руки ключи от ризницы отца Феликса.

– Это шахматы, – проговорила я после того, как объяснила, где их найти. – Записку сунь в коробку. А потом отнеси ее в казарму оруженосцев. Третья кровать справа. Положишь под подушку.

Проводить меня собралось все население замка. Я стояла во дворе замка под равнодушным октябрьским небом, холодный ветер швырял в мой капюшон изморось, а я прощалась с каждым, гадая, пришли ли они из добрых чувств ко мне или это очередная жестокая уловка Утера, затеянная, чтобы показать, как сильна его власть. Но к тому времени мне уже стало все равно.

Оруженосцы стояли где-то в центре, а он, Галл, был самым последним в их ряду. Бледный, как призрак, он выглядел так, словно готов вот-вот упасть на колени, охваченный чувством вины, и тем самым выдать нас обоих. Если бы не его любовь ко мне и не моя записка, которая всем посторонним показалась бы невинным советом относительно шахматной партии. Я знала, что он исполнит мою волю.

«Защищай шевалье», – говорилось в ней.

Со свинцом на сердце я наблюдала, как он взял мою руку и крепко прижался губами к тыльной стороне ладони, простояв так слишком долго, и в то же время слишком мало. Его проворные пальцы сунули что-то в мою сжавшуюся ладонь, он отступил с изящным поклоном и улыбкой, которая должна была навечно остаться со мной. С затаившейся в уголках печалью, она все же оставалась той самой, прежней милой улыбкой с забавно приподнятой губой, которая так влекла меня с самого начала. Если бы только я могла сказать ему, что ни о чем не жалею!

– Ваш шевалье, госпожа моя, – пробормотал Акколон, и я сразу поняла, что он мне дал. Уже потом, проделав дальний путь, я вытащу из перчатки черного шахматного рыцаря, и украшенная завитушками заглавная «А», которую вырезал на его основании Галл, будет в равной мере воодушевлять и ранить меня. Но сейчас, на дворе замка, я просто все еще боялась за своего оруженосца.

Рука маршала Утера опустилась на его плечо. Все замерло у меня внутри, но Акколон выдержал мой взгляд. Этот юноша, как всегда, оставался умным, бесстрашным, он знал, что за ним наблюдают, но все же не заметят ничего.

– Шевалье, как же! – фыркнул маршал. – Пока что ты еще не рыцарь, мальчик. Почисти-ка днем доспехи, это пойдет тебе на пользу.

И он отослал Акколона, хмурясь и бормоча:

– Настоящий галл, чтоб его: хочет получить шпоры и почести, а сам поля боя еще в глаза не видел…

И Акколон удалился, а меньше чем час спустя я уже выехала за ворота замка, и лишь кучка рыцарей Утера окружала меня в моем одиночестве. Теперь я была за пределами замка Тинтагель, он остался позади, погружаясь в бурные волны дающего жизнь серебристо-серого моря.

Глава 16

Нам пришлось скакать без остановок, и только через несколько часов после наступления темноты мы достигли стен монастыря. Капитан стражи Утера приказал остановиться перед остроконечной надвратной башней и застучал по толстым доскам ворот. Последнюю милю мы ехали под холодным косым дождем, и пламя факелов шипело и опадало, угрожая оставить нас в полной темноте.

В окне наверху появилось мягкое желтое свечение. Оттуда прокричали несколько вопросов, а потом ворота широко открылись, и я спешилась, увлекаемая в темную пасть арки.

– Вы опоздали, – сказал привратник, суровый старик в потрепанном ночном халате и уличных сапогах. – Из-за вас настоятельница до сих пор не ложилась.

В этой кромешной тьме меня могли завести куда угодно, но я молча следовала за стариком, пока в безветренной пустоте не блеснуло созвездие огней и мы не оказались в большом, поросшем травой дворе с подстриженными кустами. Я поняла, что звездное сияние испускали свечи, которые были подвешены высоко и светили