Без памяти твоя - Диана Ставрогина

В направленном на меня взгляде читаются подозрение и обеспокоенность, но, к счастью, на беседу по душам молодой мужчина-водитель не решается. Короткий принимающий кивок — и его внимание вновь принадлежит дороге.

«Постой. Правда, я все понимаю: память может не вернуться, это не конец света и все такое… И я выстрою свою жизнь заново, если все сложится так. Не стану впадать в отчаяние и рвать на голове волосы. Обещаю. — Я посылаю Владу ободряющую улыбку. — Но сначала приложу все усилия, чтобы этого в принципе избежать. Я только надеюсь, что ты мне в этом поможешь».

«Конечно, — кивает он. Наши взгляды больше не пересекаются. — Я сделаю все, чтобы ты была счастлива».

Я прижимаю ладони к лицу. Давлю кончиками пальцев на веки, словно надеюсь унять сразу и жжение в глазах, и пронзающую все тело боль. Мне хочется кричать.

Как он мог?

Как я могла ему поверить?

Почему мне настолько плохо?

Такси выезжает на шоссе. Мы едем той же дорогой, что и с Владом в день моей выписки. Успевший примелькаться за множество поездок в клинику после пейзаж теперь ранит.

«…я рад, что твоя мечта сбылась в моем присутствии», — доносится до меня напряженный голос Влада.

Сдавшись на волю чувствам, я просто смотрю в окно, где картинки меняются одновременно с мыслями в моей голове. Опустошенная и обессилевшая.

Мне вспоминается, как этот безумный, будто порожденный больным сознанием выверт реальности стал возможным.

Глава 19

Еще во времена учебы я навсегда усвоила один простой факт: честная, независимая журналистика — поприще, требующее постоянных жертв и риска. Будучи критически важным институтом для нормального функционирования общества, оно, зачастую, его совсем не интересовало. С рисками профессии журналисты оставались один на один.

Нам не давали работать. Затыкали рты. Увольняли из крупных изданий как «нелояльных» за отказ писать материал под диктовку.

Нам постоянно угрожали. Некоторых из нас — убивали.

Все мы знали, на что идем, но продолжали свое дело. Что еще нам оставалось?

Как и многие мои коллеги, молчать там, где нужно кричать во все горло, — повинуясь страху или жажде наживы, я не могла и не хотела. Я занималась тем, что умела лучше всего на свете: рассказывала людям правду.

Конечно, нравилось это далеко не всем. Тем не менее по большей части мне везло: любые угрозы, не дав результата, сходили на нет, и со временем персонажи моих расследований обо мне забывали. Раз за разом жизнь возвращалась в привычную колею: статья — резонанс — угрозы — тишина — статья.

Этой зимой вышло мое новое расследование — самая тщательная и грандиозная моя работа, длительностью в два года. Ошеломительная, подробнейшая статья, обличившая обширную сеть по торговле людьми. С именами и главных бенефициаров, и залетных соучастников. С неоспоримыми доказательствами преступлений и бездействия местных правоохранителей.

Вполне ожидаемая реакция последовала уже через пару дней. На меня и издание посыпались угрозы. На нас уже традиционно давили, пытались заставить удалить публикацию и написать опровержение. Мы, как и обычно, ответили выпуском дополнительных материалов расследования.

Время шло, но прессинг не прекращался. Меня заваливали сообщениями в соцсетях: мои личные данные — слиты, мои перемещения по городу — зафиксированы, дверь моей квартиры — облита краской. Набор был стандартный, и я надеялась, что дальше дело не зайдет.

К весне периодические «приветы» от моих нынешних недругов стали обыденностью. Глеб наперебой с нашим главредом Павловым уговаривал меня уехать из страны на неопределенный срок, но никаких объективных причин для отъезда не существовало. На май был запланирован мой двухнедельный почти что отпуск в Штатах: я собиралась писать статью о космодроме Илона Маска. Срываться с места раньше этого срока казалось пустой тратой времени.

Первые десять дней моей поездки были исключительно рабочими, но на оставшиеся четыре дня я улетела в Лос-Анджелес — навестить обосновавшегося там пару лет назад Глеба и полюбоваться океаном. Вот только начался мой короткий отпуск с плохих новостей.

Мне позвонил Павлов, и первую минуту или две я никак не могла взять в толк, о чем же он пытается мне сказать. Его полный сочувствия голос словно ускользал от меня. Павлов терпеливо повторял одни и те же фразы по нескольку раз, пока понимание случившегося не обрушилось на меня словно пыльный мешок на голову.

«…Накануне ночью твою квартиру подожгли. Выгорело все».

«…Утром в офисе нашей редакции прошли обыски. Маски-шоу, морда в пол, вынос техники — собрали комбо».

«…Мой источник в органах говорит, что на тебя хотят повесить уголовку. Пока даже неясно за что».

Конечно, едва мне удалось осознать, что именно происходит, я решила лететь обратно. Спасать квартиру, биться против закрытия редакции и неведомых обвинений — таков был мой план. Покорно промолчать, смириться с несправедливостью и забиться в угол, поджав хвост, — нет, это было не про меня.

На том конце телефонной линии со мной категорически не согласились.

«Кристина, не вздумай! — Через несколько минут спора на повышенных тонах Павлов уже кричал в трубку. — Никакой самодеятельности. Не вздумай возвращаться. Тебя в аэропорту подхватят под белы рученьки и уведут далеко и надолго. Ты прекрасно знаешь, как это делается. Не глупи. Мы еще ничего не знаем. Если там замешан кто-то очень важный, то потом мы тебя не вытащим».

Чем дольше мы спорили, тем менее понятным для меня выглядел дальнейший план действий. В конце концов я согласилась подождать. Хотя бы пару дней.

Но через пару дней, когда Павлов позвонил снова и назвал фамилию заинтересованного лица, стало ясно, что возвращаться мне и правда нельзя. Мы знали, что на этот раз шансов победить у нас нет.

Закончив разговор и замерев посреди гостиной в доме Глеба, я смотрела в окно, на раскачивающиеся на ветру деревья и пыталась по-настоящему осознать свое новое положение.

У меня не имелось никаких накоплений, квартира вместе со всем, что в ней было, из возможного источника пассивного дохода превратилась в неликвид, мой единственный близкий друг жил в Штатах. Я не знала, что мне делать и как дальше строить свою жизнь.

Тем же вечером к Глебу приехал Влад. С предложением помощи.

«Оптимальный для тебя вариант — остаться в Штатах, — произнес он, едва мы вдвоем сели за большой обеденный стол. Глеб вызвался сделать всем кофе и под шум кофемашины одобрительно кивал чуть ли не на каждое сказанное Владом слово. — В Россию тебе нельзя. У тебя нет второго гражданства или ВНЖ где-либо, друзей