Гори со мной - Лера Титова

ещё горела в крови. Её танец с бригадиром. Её тело, прижатое к другому мужчине. Её глаза, глядящие на меня с вызовом, когда я вытаскивал её из клуба.

Ярость никуда не ушла. Она затаилась внутри, как зверь в засаде. Я знал, что она сделала это специально — чтобы позлить меня, чтобы привлечь внимание. И это сработало. Но ярость требовала выхода. Не просто секса в машине, не просто грубых слов. Я хотел большего. Хотел полного, абсолютного контроля. Хотел, чтобы она поняла раз и навсегда: она моя. И игры с другими мужчинами не останутся без последствий.

Она пошевелилась во сне, вздохнула, прижалась ближе. Её обнажённое тело было тёплым и мягким. На груди всё ещё оставались следы моей спермы — я не позволил ей смыть их вчера. Сказал: «Это моя метка. Будешь спать так». И она подчинилась. Впервые — без возражений. Это завело меня ещё сильнее.

Я провёл рукой по её плечу, по шее, по щеке. Она открыла глаза — сонные, тёмные, с золотыми искрами.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе, — мой голос был низким, хриплым. — Как спалось?

— Хорошо. А тебе?

— Я не спал.

— Почему?

— Думал.

— О чём?

— О вчерашнем вечере. О твоём танце. О его руках на твоей талии.

Она напряглась. Я почувствовал, как её мышцы сжались. Она знала, что разговор не закончен. Знала, что вчерашний секс в машине был только прелюдией.

— Я думала, мы уже всё выяснили, — сказала она осторожно.

— Выяснили. Но не до конца. Ты получила свой оргазм. Я получил свой. Но наказание ещё не завершено.

— Наказание? — она приподнялась на локте. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Её глаза расширились. Я видел, как в них мелькнул страх. И возбуждение. Она хотела этого. Может, не осознавала, но её тело уже реагировало — соски напряглись, дыхание участилось.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Для начала — раздеть тебя.

— Я и так голая.

— Да. Это удобно.

Я сел на кровати и достал из ящика тумбочки два шёлковых шарфа. Она смотрела на них с опаской.

— Что это?

— Твои путы.

— Ты хочешь связать меня?

— Да. Ты доверяешь мне?

Пауза. Долгая. Её глаза изучали моё лицо. Потом она кивнула.

— Да.

— Тогда протяни руки.

Она подчинилась. Медленно, с замиранием сердца — я чувствовал её пульс, когда прикоснулся к запястьям. Я привязал её правую руку к изголовью кровати, потом левую. Шёлк был прочным, но мягким — он не оставлял синяков, но не позволял вырваться. Она лежала передо мной, распятая, обнажённая, беззащитная. Самая красивая картина, которую я видел.

— Ты не можешь двигаться, — сказал я. — Не можешь прикоснуться ко мне. Не можешь остановить меня. Всё, что будет происходить, — только моё решение. Ты поняла?

— Да, — её голос дрогнул.

— Если тебе будет больно или страшно, скажи «стоп». И я остановлюсь. Немедленно. Это правило. Ты знаешь его?

— Знаю.

— Хорошо.

Я встал с кровати, подошёл к окну. Солнце только начинало вставать над портом. Я стоял к ней спиной, давая ей время привыкнуть к своей беспомощности. Слышал её дыхание — неровное, но не паническое. Она доверяла мне. Это доверие стоило больше, чем всё золото мира.

— Ты танцевала с ним, — начал я, не оборачиваясь. — Ты позволяла ему прикасаться к себе. Его руки были здесь, — я повернулся и коснулся её талии. — И здесь, — мои пальцы скользнули ниже, к бёдрам. Она вздрогнула.

— Я уже извинилась, — прошептала она.

— Извинения приняты. Но я хочу, чтобы ты запомнила этот урок. Хочу, чтобы ты знала, что бывает, когда ты играешь с огнём.

— И что же бывает?

— Огонь жжёт.

Я наклонился и поцеловал её. Нежно, почти робко — контраст с моими словами. Её губы раскрылись навстречу. Я углубил поцелуй, но тут же отстранился. Она застонала от разочарования.

— Ты хочешь больше? — спросил я.

— Да.

— Что именно?

— Всё. Твои губы. Твои руки. Твой член. Всё.

— Ты получишь. Но не сразу. Сначала я хочу поиграть.

Я начал медленно, очень медленно. Мои губы прошлись по её шее — она выгнулась навстречу. По ключицам — она застонала. Мои пальцы обвели контур её груди, не касаясь сосков. Я нарочно избегал самых чувствительных мест, дразнил её. Она извивалась на простынях, пытаясь прикоснуться ко мне, но путы держали крепко.

— Пожалуйста, — прошептала она.

— Пожалуйста что?

— Прикоснись ко мне. Там. Где я хочу.

— Ты хочешь сказать «к клитору»? Или «к соскам»? Будь точной. Я хочу слышать слова.

Она покраснела. Даже спустя всё, что мы делали, она всё ещё краснела от грязных слов. Это заводило.

— Соски, — выдохнула она. — Возьми мои соски в рот. Пожалуйста.

— Хорошая девочка.

Я наклонился и взял её сосок в рот. Мой язык обвёл его по кругу, прежде чем я начал посасывать — сначала нежно, потом сильнее, до лёгкой боли. Она закричала, выгнулась. Её бёдра непроизвольно раздвинулись, открывая мне доступ. Но я не спешил. Перешёл к другой груди, проделал то же самое. Сосок напрягся, стал твёрдым, как камешек. Я слегка прикусил его зубами — она вскрикнула, но тут же простонала: «Ещё».

— Тебе нравится боль? — спросил я, поднимая голову.

— С тобой — да.

— Почему?

— Потому что я тебе доверяю. Потому что ты знаешь грань.

Я улыбнулся. Это было именно то, что я хотел услышать. Не покорность, не страх. Доверие.

Я спустился ниже. Мои губы прошлись по животу, по бёдрам. Я целовал внутреннюю сторону её бедра — сначала левого, потом правого. Она дрожала. Её запах — густой, мускусный, желанный — сводил меня с ума. Я чувствовал его кожей, языком, всем телом.

Мои пальцы раздвинули её половые губы — осторожно, почти благоговейно. Она была влажной. Всегда влажной для меня. Её клитор набух, выглядывая из складок, как маленькая жемчужина. Я коснулся его кончиком языка.

Она закричала.

Я работал языком медленно. В этом был весь смысл сегодняшнего утра — медленно. Довести её до грани, но не дать упасть. Заставить её просить. Умолять. Потерять контроль полностью, чтобы потом вернуть его — когда я решу.

Мои пальцы скользнули внутрь неё — два, до упора.