Счастье для Bеры - Галина Перун

Воскресное утро встретило приятным запахом кофе. Павел открыл глаза. Вера сидела рядом на постели. Маленькая Злата, жадно приложившись к бутылочке, с характерным звуком глотала смесь. Уже больше двух недель, как Вера перевела девочку на искусственное вскармливание из-за приема таблеток.

— Нет ничего приятнее на свете, чем просыпаться под это чмокающее сопение! — Павел привстал на локтях, чтобы лучше увидеть дочь.

Ребенок на мгновение смолк, прислушиваясь к голосу, и снова продолжил свое занятие.

— Доброе утро! — улыбнулась Вера. — Я приготовила тебе кофе. Пей, пока горячий.

Сердце Павла радовалось: перед ним сидела прежняя Вера! Ему даже захотелось ущипнуть себя. Наконец-то на ее бледном лице появился едва заметный румянец.

— Я так крепко уснул, что не слышал, когда ты ушла. Вера, давай сегодня весь день проведем вместе?

— Конечно! На улице хорошая погода, мы можем погулять в лесу.

В офис после выходных Павел вернулся другим человеком, душа радовалась переменам с Верой, и от этого хотелось петь. Владимир Николаевич задержался у дверей своего кабинета и протянул Павлу ладонь для рукопожатия.

— У тебя что-то произошло за эти дни. Ты значительно лучше выглядишь!

— Просто высыпался! — пошутил в ответ Павел.

— Сколько уже твоей дочке?

— Вчера исполнилось четыре месяца. — Лицо мужчины светилось радостью. — В семейном кругу мы даже отметили маленькую дату.

— Поздравляю! Обычно до года так все и делают: считают месяцы и недели. За какой-то год из маленькой крохи вырастает активный карапузик. Он-то и разносит потом всю квартиру. У моей жены все шкафчики веревочками были завязаны, представляешь? — добродушно делился воспоминаниями Владимир Николаевич.

— Наверное, и нас такое ожидает. — Павел увидел в конце коридора Леру и заметно занервничал.

— Ладно, ладно, беги.

Владимир Николаевич также узнал гостью и расценил это по-своему.

— Ты как сюда вошла? Кто тебя впустил? — прошептал Павел.

— И тебе привет! — невозмутимо ответила Лера.

— Ты что, решила преследовать меня уже даже в офисе? — нервничал он, оглядываясь по сторонам.

— Успокойся, ты привлекаешь внимание своим шипением! Я не к тебе вовсе! — высокомерно повела бровью Лера. — Хочу тебя огорчить: мы теперь часто будем видеться. Меня приняли на должность секретаря.

— Кого?! — взорвался Павел. — Ты же никогда не работала! Тем более на такую должность, где обязательным пунктом стоит знание английского. А стаж? Ты же в этом ничего не смыслишь!

— Откуда тебе знать мой уровень английского? — Она накрутила на указательный палец локон волос и, демонстративно повернувшись вполоборота, сузила плаза. — Эта должность моя, и я на нее подхожу! Ясно тебе? А стаж у меня, может, и имеется!

— A-а, теперь понятно, — он искоса окинул глазами ее фигуру, — какой стаж!

— Наглец! — Резкий звук пощечины нарушил тишину коридора.

Одна из дверей приоткрылась, показалась пышная седая шевелюра и снова спряталась.

Оставив Леру одну, Павел поспешил скрыться у себя в кабинете.

Елена Игоревна сидела в пригородной электричке и уже жалела о своем решении. Нужно было дождаться вечера и ехать вместе с сыном. В вагоне было полно народу, люди стояли даже в тамбуре, благо она за полчаса до отправления заняла себе местечко у окна. Задолго до своей станции она стала пробираться к выходу.

Ходьба пешком немного успокоила нервы. Еще издали на тропинке она увидела голубое платье Веры: та торопилась к ней навстречу.

Перемены в настроении Веры принесли облегчение всей семье. Сейчас она выглядела не подавленной — напротив, чересчур возбужденной, много говорила, что было не совсем свойственно ей. То, как заводная, бралась одновременно за несколько дел и ловко с ними справлялась, то ни с того ни с сего бросала незаконченные дела и начинала новые. Вот только сон по-прежнему не восстанавливался, и организм Веры страдал, давая иногда сбои, которые проявлялись раздражительностью и головными болями.

Елена Игоревна отметила, что чрезмерная сосредоточенность Веры на Злате никуда не делась. Вера боялась пропустить какую-нибудь болезнь.

— Верочка, милая моя, ты все принимаешь близко к сердцу и переживаешь за нашу девочку, я хорошо тебя понимаю. Но так нельзя! Наша Златушка — замечательный здоровый ребенок. Педиатр ее регулярно осматривает, и если бы она увидела какие-то отклонения, то дала бы направление на обследование. Ну а если у тебя какие-то сомнения по поводу ее компетентности, давай девочку закрепим за нашей девятнадцатой поликлиникой. Уж там точно хорошие специалисты.

— Елена Игоревна, я сама понимаю, что со Златой все хороню. По иногда в моем воображении всплывают такие страшные картинки, что я не могу их забыт!…. Вдруг дочка поперхнется или скатится с пеленального столика? И лишний раз перестраховываюсь, чтобы этого нс случилось. А еще, поймете вы меня или нет… — Вера засомневалась, стоит ли говорить об этом свекрови.

— Тебя что-то беспокоит? Вера, ты можешь мне доверять, не держи в себе. — Елена Игоревна взяла ее за руку.

— Даже не знаю, как вам объяснить, — замялась Вера. — После того, как мне врач вынес приговор, что я никогда не смогу иметь детей, в моих мыслях звучит его голос. Он обвиняет меня во всем случившемся. И как я после этого не буду бояться за свою девочку? Лучше сто раз перестраховаться.

…Дорога в Минск оказалась короче. Елена Игоревна даже не заметила, как объявили: «Минск-Пассажирский». Люди засобирались на выход. Ей не терпелось поговорить с сыном, но сделать это нужно было в спокойной обстановке. Как только она добралась до дома, то сразу набрала Павла и попросила его приехать.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Елена Игоревна подвинула сыну миску с супом, а сама уселась напротив, подперев ладошкой подбородок.

— Что именно ты хочешь от меня услышать?

Павел с удовольствием вдохнул легкий ароматный дымок специй и мясного навара. Взялся за ложку.

— Я сегодня была у вас, и если честно, то до сих пор не могу в себя прийти! Ты почему молчишь и не рассказываешь мне ничего? У Веры серьезные проблемы!

— Мама, ты вечно все преувеличиваешь! — закатил глаза Павел. — Вот именно сейчас у нас с Верой начало все налаживаться. Да, в первые месяцы ее мучила бессонница, она переживала очень сильно за то, что с ней произошло. Но сейчас-то все наладилось! Ее раздражительность и плаксивость почти прошли. Ты же сама должна понимать, какую психологическую травму она получила. Мы всегда с ней делились всем, но этим она не может со мной поделиться. Ее это беспокоит, я чувствую, но сказать ей, что я обо всем уже знаю, — не могу. Придет время, и она сама мне обо всем расскажет.