Запретная ведьма предводителя драконов - Анна Сил

— Никто ничего не решает без приказа, — продолжил я. — И не приходит ко мне с доносами. Хотите доказать верность — работайте там, где поставлены.

— Но… — попытался вставить один.

Я поднял руку.

— Вон.

Они разошлись не сразу. Ещё секунду стояли, будто надеялись, что я передумаю. Потом двинулись назад, каждый пытаясь уйти так, чтобы его запомнили последним.

Я прошёл дальше, не оборачиваясь.

В моих покоях было слишком тихо для замка, который только что сменил хозяина. Дверь закрылась за спиной тяжело, и лишь тогда я позволил себе выдохнуть.

Дэрис уже ждал. Стол был завален бумагами: папки, свитки, тонкие книжки, письма с печатями. Он выглядел так, будто не спал, но держался ровно — как всегда.

— Ты приказал поднять всё, что есть, — произнес он. — Вот всё, что нашли в архиве и у Совета. Часть пришлось вынимать из закрытых коробов.

Я кивнул. Пальцы ломило от напряжения, хотя я ещё ничего не делал.

— Что именно мы ищем? — спросил Дэрис.

Я посмотрел на бумаги и понял, что если скажу иначе, сорвусь.

— То, что поможет мне забрать у ведьм сына, — ответил я. — Не угрозы. Не штурм болот. Рычаг. Закон. Прецедент. Любую дырку в их правилах.

Дэрис не удивился. Только чуть кивнул, будто наконец получил понятную задачу.

Мы начали.

Сначала всё было одинаковым. Договоры о границах, о поставках трав, о запрете охоты на их земле. Формулировки, где каждое слово было как камень. Потом — письма Совета: жалобы на ведьм, просьбы «урегулировать», попытки «призвать к порядку». Я листал быстро, Дэрис отмечал места, где встречались слова про детей, кровь, обеты.

— Здесь про «родовую принадлежность», — сказал он.

Я взглянул. Там было то, что мы и так знали: ребёнок ведьмы остается у ведьм, если нет уз. Сухо, без исключений.

— Дальше, — произнес я.

Потом пошли случаи. Старые споры, где дракон требовал ребёнка, где ведьмы отвечали теми же словами, где всё заканчивалось одинаково: «отказано», «не соблюдено», «не признано».

Я бросал листы на стол, будто они были виноваты.

Дэрис работал спокойно. Раскладывал стопки, делал пометки, возвращался к одному и тому же абзацу, если видел знакомую связку.

— Здесь упоминается «обет крови», — сказал он.

— Не наш случай, — ответил я. — Мне не нужен новый обет. Мне нужен способ забрать ребёнка без того, чтобы ведьмы диктовали условия.

Он посмотрел на меня, но спорить не стал.

Время тянулось. Где-то за стеной хлопнула дверь. Пробежали шаги. Замок жил своей жизнью. А у меня перед глазами всё время стояло одно: Селин в маленькой комнате, её холодный взгляд, рука у плаща. Не «моя». Рядом — но не со мной.

Я прогнал эту мысль. Сейчас она была лишней. Если я позволю себе думать о ней, я перестану читать.

Взял следующий свиток. Старый, плотный, с потёртым шнуром. Печать на нём была не целой — как будто её когда-то ломали и склеивали снова.

— Это из какого короба? — спросил я.

— Из тех, что шли с пометкой «болотные соглашения», — ответил Дэрис. — Там много мусора. Старые копии, приложения. Их обычно не читали.

Я развернул.

Сначала было все то же. Границы. Слова. Подписи. Я уже хотел отложить, но взгляд зацепился за строчку внизу листа — не основную, боковую, будто добавленную позже. Я перечитал.

Потом ещё раз.

Пальцы замерли на месте.

Дэрис заметил сразу. Он не спросил, но перестал двигать бумаги. Просто стоял и ждал.

Я перевёл взгляд на него и подумал, что голос сейчас должен быть спокойным. Иначе он поймёт слишком многое.

Медленно положил документ на стол.

— Ничего интересного, — почти равнодушно протянул я, уже зная, что это ложь.

Глава 49 Цена предательства

Ступени вниз были узкие и мокрые. Камень дышал холодом, как вода в колодце. Я шёл быстро, не оглядываясь, и только раз услышал, как стражник у входа потянулся следом.

— Не надо, — велел я.

Он остановился. Дальше я пошёл один.

Внизу пахло плесенью и железом. Факелы горели ровно, но света не хватало — тени держались за углы, как за привычное место. Решётка была приоткрыта, и это выглядело почти насмешкой: будто Морвенн не заперт, а просто сидит там, где ему велели.

Он поднял голову, когда я подошёл. Не вскочил. Не заёрзал. Смотрел спокойно, как будто мы встретились не в темнице, а в коридоре перед Советом.

— Предводитель, — произнес он ровно.

Я не ответил на обращение. Остановился у решётки, не подходя ближе.

— Ты долго собирался, — добавил он.

— Я пришёл не о времени разговаривать, — отрезал я.

Он чуть улыбнулся одним краем губ, но это было скорее привычкой, чем эмоцией.

— Как предатель дома ты лишаешься всех земель.

Морвенн даже не моргнул. Только взгляд стал чуть плотнее, будто он проверял, не шучу ли я.

— Ты не можешь, — выдавил он наконец. — Это не твоя прихоть. Это собственность моего рода.

— Теперь — нет, — ответил я. — Ты сам сделал ее частью цены за предательство.

Он медленно вдохнул, и впервые в его лице мелькнуло сожаление.

— Ты хочешь лишить меня всего и думаешь, что на этом закончится? — спросил он. — Ты даже не понимаешь, что рушишь.

— Я понимаю, что ты сделал. И этого достаточно.

Морвенн опёрся локтями о колени, чуть наклонился вперёд, словно разговор стал интереснее.

— Ты дал слово, Кайрен. Ты стоял у огня. Ты почти закрепил союз. Моя дочь станет твоей женой.

Я молчал. Он продолжил, будто нащупал нужную нить.

— И она ждёт от тебя ребёнка, — добавил хрипло. — Ты не можешь так поступить.

Внутри что-то дёрнулось, но я не показал.

— Обряд не был завершён, — сказал я. — И ты это знаешь лучше других.

— Завершишь, — бросил он. — Ты обязан.

Я не отвёл взгляда.

— Я не позволю тебе спрятаться за Лайрису, — сказал я. — И не собираюсь делать вид, что ничего не было.

Лицо Морвенна перекосило от злости. Я уже намеревался уйти, но все же задал мучивший меня вопрос.

— Зачем? — спросил я. Голос вышел ниже, чем я хотел. — Тебе было мало? Власти? Дома? Совета, который ел у тебя с руки? Хотелось ещё денег? Земли? Или просто хотелось, чтобы я исчез?

Он не ответил сразу. И в этом молчании было больше правды, чем в его речах наверху.

— Ты всегда был слишком уверен, что мир держится на твоей крови, — сказал он наконец. — Сын дракона. Пуп земли. Ты был не достоин имени своего дома.

Слова были сказаны ровно, но резанули глубже, чем крик. Как будто он действительно верил в то, что произносит.