Против течения - Наталия Романова

живёт, не тужит. Есть у него своя вера? Есть. Постится он на Рамадан – мы его не трогаем, он нас не трогает на Пасху или ещё какой праздник. Младший его с моим братом дружит – вот такой пацан, – показал большой палец вверх. – А старший на русской женится. Ну как русской… отец у неё эвенк, мать наша, а религия у них – вообще шаманисты. И нормально всё, все довольны и счастливы, без этих «наши, ваши».

– Наивный ты ещё, Фил, – улыбнулась Надя – Правда, Вит?

Я в ответ промолчала. Что могла сказать?

Меня, например, несмотря на одну религию, кровь одну, в детском доме оставили и сейчас не очень-то привечают. Козни не строят, из дома не гонят, на том и спасибо…

А про староверов и шаманистов я вообще только в Кандалах узнала, а здесь, оказывается, ещё мусульмане живут и даже буддисты.

И всем я «не наша», потому что приезжая, тёмная лошадка в их уютном, обустроенном мирке.

Постепенно я приглядывалась к тому, что происходит в лагере, а там кипела жизнь. Мальчишки окружили одного из наших сопровождающих – как оказалось, профессионального инструктора по сплавам – слушали его, открыв рот.

Некоторые девочки присоединились к ним, остальные собрались по кучкам, о чём-то оживлённо болтали, кто-то играл в мяч, в твистер, в вышибалу. Интернета-то не было, нужно было себя развлекать.

Во всей этой кутерьме принимали активное участие взрослые, которые тоже разговаривали, слушали, играли, между делом пилили дрова, готовили, сушили вещи, проверяли лодки, ловили рыбу.

Взять Степана, который бесцельно слонялся по лагерю, пока Захар не всучил ему удочку и не пнул в сторону реки со словами:

– Ребятишек своих возьми, рыбу наловите, вечером на костре запечём. Заодно детей собственных увидишь, они на тебя посмотрят.

– Чой-то мы не видели друг друга? – буркнул Степан, но отправился на берег в компании двоих своих и их приятелей.

Через полчаса компания о чём-то оживлённо болтала, и казалось, они действительно только увидели друг друга.

Может и правда сплав укрепляет, сплачивает и поднимает, а?

Заодно помогает сбежать от грядок и бесконечного мамканья.

– Захар, вот что я сделаю, если Васька мой ничего делать не хочет? – услышали мы возмущённый мужской голос за нашими спинами. – Говорю – иди дров напили, сидит, рыбы налови – молчит.

– Ты бы не говорил, а делал.

– Так я грёб всю дорогу!

– А как ты хотел? Ребёнок учится только на примере, хоть язык под корень сотри нравоучениями, всё равно будет делать только то, что видит от родителя. Встаёшь рано утром, делаешь своё дело, несмотря на погоду и настроение, ребёнок подтянется. Лежишь – и он лежать будет, мотивируй не мотивируй, будет лежать. Возьми пилу и иди, Василий подтянется.

– А ежели нет?

– Значит, нет, зато увидит вовлечённость в общее дело, – обвёл рукой пространство, где буквально каждый был чем-то занят.

К Степану, например, присоединилось три человека, обещая, что рыбы точно хватит всем.

– Пойдём искупаемся, – предложил Филипп, когда мы наконец справились с чисткой овощей и отнесли всё Лизе.

Она снова хотела экспроприировать Фила, но, на её несчастье, словно из-под земли вырос Коххарджон, выказав готовность помочь.

– Неудобно как-то, – буркнула я.

Купальник на мне был, я всё-таки на сплав собиралась, но раздельный. Светить почти голым телом перед учениками – плохая идея, тем более под взглядом ненормальной Запашной, которая злобно скалилась, глядя на меня, и точно мысленно добавляла абзацы в свою петицию.

– Здесь рядом, за кустами, пляжик небольшой, мне Тоха рассказал по секрету, – шепнул Фил. – Никто не увидит, я прикрою, – покосился в сторону главы родительского комитета.

Хороший он всё же. Альпаки, говорят, добродушные ребята, а он как раз на этого симпатягу похож. Волосы, наверное, мягкие, на вид пушистые. Взгляд добродушный, не препарирует, не заставляет ёжиться.

И губы у него… губы, как губы. В общем, рот у Фила есть.

Мы быстро нашли нужное место. Действительно небольшой, пустынный выступ, с берегом, усыпанным разнотравьем, отражающимся в тёмно-синей воде.

Очень живописно.

Филипп, недолго думая, разделся, сложил одежду, ринулся в воду, показывая жестом, чтобы я следовала за ним.

Вода – теплынь, как парное молоко, чистая, не взбаламученная, в отличие от нашей стоянки.

Я замешкалась, опасливо оглянулась, стянула с себя велосипедки, футболку, осталась в одном купальнике, не провокационном, но всё же… неловко вдруг стало, хотя раньше я комплексами по поводу фигуры не страдала.

Рост невелик, бёдра имелись, грудь небольшая, но всё же выделялась, особенно на фоне плоского живота и тонкой талии. Ноги толстоваты, как мне казалось, не модельной длины, так я на роль модели никогда и не претендовала.

Не стеснялась я раньше себя, только раньше за мной настолько активно ничто не ухаживал, не намекал на продолжение.

Понятно, какое продолжение.

Не просто так Филипп круги вокруг наматывал. О равенстве и братстве песни напевал, о вселенском добре, которое обязано победить зло, поставить на колени и убить, да…

Я была не против продолжения, может быть даже за, только неловко как-то, стеснительно.

Это выходит, Филипп меня сейчас будет оценивать, как мужчина женщину.

Уф-ф-ф… Ой-ой-ой…

В это время вода громко плеснулась, пошла заметная рябь, показалась бородатая голова, неожиданно вынырнув, и двинулась прямо на меня.

Уф-ф-ф… Ой-ой-ой…

Захар вышел из воды, явив подтянутое, абсолютно мужское тело, определённо сильное, ловкое и… настолько откровенно сексуальное, что мгновенно стало жарко.

Пятернёй он стряхнул воду с головы, провёл по бороде, поправил плавки-шорты обескураживающим мужским движением. Окинул меня цепким взглядом, на самом деле мужским и оценивающим, от которого мурашки пробежались по всему телу.

Кстати, о теле.

Тело Захара было не только атлетичным, но и хаотично татуированным, как у какого-нибудь красавчика фитнес-модели.

Татуированным?

Я уставилась на то, что видела, не веря тому, что видела. Старообрядчество разрешает татуировки? Разве это не дьявольская печать или что-то такое, бесовское, запретное?..

–Не делайте нарезов на теле вашем и не накалывайте на себе письмена. Левит, девятнадцать-двадцать восемь, – проговорил Захар, подойдя ко мне почти вплотную.

Настолько, что я одновременно почувствовала прохладу от влажного мужского тела и жар, исходящий от него же. Оказалось, такое возможно.

– Я не сразу пришёл к вере, Виталия, – сказал Захар. – Грехи молодости.

Скользнул взглядом по моему лицу, что-то отыскивая там.

Возможно, душу, упавшую в пятки от волны откровенной… чувственности, которая давила на меня сплошной стеной со