Чужие дети - Лина Коваль

class="p1">— Ирина и Игорь Ивановы были знакомы с детства. Он остался сиротой, но здесь помог старший брат Алексей, который нашел опекуна и забрал мальчика к себе. Она — попала в дом малютки, а оттуда будто бы в семью — по факту это был детский дом семейного типа на лоне природы. Деревянные избы, кругом тайга, детей воспитывали, используя трудовые нагрузки, — внешне ничего плохого. С виду отличная организация, по факту оказавшаяся чем-то вроде старинной секты, называющей себя чужеверами.

— Чужеверами?.. В первый раз слышу.

Пока я слушаю дальше, чувствую, как ужас то и дело схватывает горло.

— «Чужеверы» или «Чужие дети» — организация, которая признана запрещенной, по их идеологии, дети, оставшиеся без опеки матери и отца, являются грязными и недостойными. Бог лишил их защиты, силы и веры. Это отбросы общества, для перевоспитания которых проводятся языческие обряды и жертвоприношения. Дети на протяжении долгих лет подвергались регулярному насилию, многие просто не выживали, но главное — те, кто вырастал, становились самыми настоящими психопатами, и один из них Алексей Варивода. За долгие годы чужеверие разрослось до каких-то необъятных размеров. Выходцы заняли свои места и в политике, и в медицине, и в образовании — практически во всех жизненных сферах. Теперь это был конвейер по отлавливанию сирот. Вот в таком ужасе росли Ивановы, но сумели сбежать, как только достигли совершеннолетнего возраста. Алексей возлагал большие надежды на брата как на преемника, поэтому первое время активно вел поиски, но попытки найти их в Москве были безуспешными, тем более что Игорь и Ирина несколько раз меняли фамилии и место жительства. Со временем Варивода смирился.

— Звучит ужасно страшно, Адам.

— Так и есть. Продолжаю? — он поворачивается и ждет моей реакции.

— Да, конечно.

— Ивановы жили бедно, но вполне счастливо. Приученные к труду и молитвам, прибивались к церковным приходам, где почти всегда устраивали местных. Часто увольнялись, чтобы не светиться долго в одном месте. Да и прихожане помогали, особенно когда в дверь постучалась беда, и во время второй беременности у Ирины был диагностирован рак, который успешно вывели в ремиссию. Но вмешалась судьба… Или я…

— Или тот незнакомец, который подрезал нас на ночной трассе, даже не остановившись, — напоминаю.

Адам горько усмехается и продолжает:

— Игорь скончался, а болезнь к Ирине вернулась в еще более агрессивной форме, чем была. Уже понимая исход, женщина обратилась ко мне за помощью. Опущу свои эмоции по поводу ее предложения, никакого рационального зерна в этом не было, поэтому я решил действовать через нашего с Мишей партнера — Харламова. Отец Якова, генерал ФСБ, очень заинтересовался моим рассказом, а позже выяснилось, что один из отделов Управления давно пытается взять чужеверов в разработку, но информации катастрофически мало. Сотрудников, которые начинали заниматься этим вопросом, неожиданно переводили в другие отделы или увольняли по статье. Чаще всего такой, что снять было невозможно, поэтому, благодаря Харламову, делу выделили особый секретный статус.

— И что было дальше?

— Когда Ирина скончалась, мне пришлось забрать мальчиков к себе… Напуганные, шокированные, старший сразу же перестал разговаривать: мать умерла у него на руках… — продолжает Адам. — После экстренного совещания спецслужбы приняли решение не афишировать смерть Ивановой, чтобы дети не заинтересовали Алексея раньше, чем будут доказательства, но тут… как я сегодня понял, кто-то вмешался. Только уже в наш брак, Катя… Это ведь была не ты?..

— Судя по всему… в этом как-то замешана Аня…

— Да. Ты выступила с обличающим заявлением о моем романе с Ириной, а Алексею Вариводе практически в это же время позвонили от твоего имени и рассказали о смертельной болезни Ивановой и ее местонахождении. Детей там, слава богу, уже не было.

— Я ни за что бы не стала этого делать. Звонить кому-то, чтобы что-то рассказать. И зачем это сестре… не понимаю. Как я и говорила, видео я записала на эмоциях, после того телефонного разговора…

— Если честно, этот скандал сильно ударил по моей репутации. Да еще и Варивода активизировался, начал искать Ирину, угрожая мне расплатой. Приезжал в офис «ФильмМедиа», говорил про семью, Шуваловых-Бельских…

Он замолкает и, убрав пустой стакан на переднюю панель, активно растирает лицо ладонями.

— Идею этого ложного брака подхватили силовики из твоего же интервью, это был идеальный вариант. Одновременно обезопасить и детей Ивановых усыновлением, и вас с Лией, при этом остаться друзьями с Вариводой, внедриться в их круг, узнать все изнутри. Рассказать тебе я не мог, да и, если честно, первое время был зол из-за скандала.

— Я тоже на тебя злилась. — И продолжаю злиться. — Но… ты правда подружился с ним? Это ведь его я видела в твоем офисе на следующий день после приезда в Москву?

— Его. Подружился. Постольку-поскольку. Помимо активной деятельности в стране, эти ублюдки вывозили детей за границу. Алексея заинтересовало мое европейское прошлое, я свел его с некоторыми людьми, естественно, подставными. Плюс познакомил со Стефаном.

— Твой младший брат? А он здесь при чем?

— Нужно было показать свое доверие. Стефан согласился участвовать. Он, кстати, с недавних пор в Москве.

— Поняла.

— Все эти два с половиной года, пока сотрудники ФСБ собирали информацию на каждого участника организации, вне зависимости от статусов и должностей (а многие из них часто мелькают по телевизору), моей задачей было жить обычной жизнью семейного человека. Приглашать в гости друзей, выходить на красные дорожки, воспитывать парней. С последним не очень получается, но я стараюсь как умею…

— Постой, ты сказал обезопасить нас с Лией. Это значит… — хмурюсь, уже все понимая.

И как я раньше не догадалась?

— Твой отец был в курсе, Катя. После смерти Ирины и угроз Алексея, пришлось ему рассказать. Ограничение в родительских правах было идеальным вариантом для отвода глаз. Ваше пребывание в Бресте — тоже. Кстати, там вы постоянно находились под охраной.

— Я в шоке, Адам, — горько усмехаюсь.

— Правда, Антон Павлович отказался помогать мне, чтобы отмотать все назад. Просто послал меня, когда вы вернулись. — Адам вздыхает. — Вредный старик. Кстати, не знаешь, почему он меня так не любит?

— Ты слишком талантливый, — говорю тихо. — Папа — нарцисс, ему нравится учить, направлять, участвовать в судьбах. Тех, кто пробивается сам, он всегда недолюбливал. Правда, у меня было ощущение, что сначала все же ты ему понравился…

— Я тоже так считал, — напряженно