Хозяйка фабрики "Щелкунчик" - Ольга Иконникова

Я едва знала Бенджамина Ларкинса, да и то не с самой лучшей стороны, но когда услышала эти слова, то сердце мое дрогнуло от жалости. Каким бы дурным человеком он ни был, я всё-таки не желала ему зла.

— А что именно с ним случилось? — тихо спросила я.

— Они с проводником попали под лавину, что сошла с вершины горы. Это опасный перевал, миледи. Должно быть, ваш муж сильно торопился попасть в Сенфорд, если решился отправиться таким маршрутом. Признаюсь вам, что я был сильно удивлен, что мы вообще смогли их обнаружить. Знали бы вы, ваша светлость, сколько людей в этих горах исчезли бесследно.

Я достала платок из кармана и вытерла слёзы, которые появились на глазах неожиданно для меня самой.

— Благодарю вас, детектив, что вы нашли моего мужа. Страшно представить, сколько еще дней и ночей мы ничего не знали бы о его судьбе, если бы вы не сумели этого сделать.

Я не знала, что еще полагалось говорить в таких случаях. Наверно, следовало спросить, где находится тело лорда и когда мы сможем его похоронить. Но я надеялась, что всем этим займется Бэрримор.

— Ваша светлость, я должен передать вам саквояж, который был обнаружен рядом с телом лорда Ларкинса.

Детектив вышел из гостиной, а когда вернулся, в его руках уже была кожаная дорожная сумка.

Я торопливо поднялась с дивана.

— Нет-нет, миледи, — замахал рукой детектив, — саквояж слишком тяжелый! И он закрыт на замок, поэтому мы не стали его открывать. На нем есть тиснение с гербом Ларкинсов, поэтому не было никакой необходимости дополнительно устанавливать, кому он принадлежит.

Тяжелый саквояж!

Наверно, это было возмутительно с моей стороны, но мои мысли теперь были сосредоточены исключительно на этой сумке. Мне хотелось, чтобы детектив поскорей удалился, и мы с Бэрримором смогли ознакомиться с ее содержимым.

И когда, наконец, за полицейским закрылась дверь, а я посмотрела на дворецкого, тот понял меня без слов.

— В кабинете есть запасной ключ от этого замка, миледи!

И он отправился за ключом.

Глава 40

Ключ Бэрримор вручил мне. Но у меня от волнения так тряслись руки, что ему всё-таки пришлось открыть замок самому.

Я пыталась упрекнуть себя за черствость. За то, что уже почти забыла о бедном лорде Ларкинсе и сосредоточилась на этом саквояже. Но стыдно мне не было. Бенджамин Ларкинс не сделал ничего хорошего для своей семьи — он обокрал и свою жену, и маленькую племянницу, и рабочих с фабрики, которым жалованья и так едва хватало на самое необходимое.

Наверно, я не стала бы упрекать его за то, что он пытался сбежать, не прихвати он с собой все те вещи, что лежали сейчас на столе в кабинете — старинные золотые и серебряные украшения, ценные бумаги и деньги.

В некоторых украшениях я узнала свои — вернее, те, что принадлежали леди Алисе. Но среди других наверняка были те, что лорд Ларкинс взял у своей любовницы. И мне следовало вернуть их ей. А безошибочно разделить их на наши и не наши я бы не смогла.

— Простите, Бэрримор, — вздохнула я, — но мне слишком сложно сейчас этим заниматься. Прошу вас, сделайте это сами. Мисс Вилсон сказала, что мой муж взял с собой и ее драгоценности. Буду признательна, если вы отложите их отдельно. И пожалуйста, пересчитайте деньги и тоже положите их в сейф. И попросите Джоан принести мне чего-нибудь успокоительного.

— Разумеется, миледи!

Я прошла в спальню, разделась, забралась в постель. Горничная принесла теплый травяной чай, и когда я выпила его, меня сразу потянуло в сон. И проснулась я только утром.

Перед завтраком каждый из слуг выразил мне соболезнования. А мисс Коннор посчитала должным сказать за столом, что лорд Ларкинс был прекрасным человеком, и что Таунбридж лишился в его лице умелого руководителя и щедрого мецената.

Мне было трудно представить себе Бенджамина Ларкинса в роли щедрого мецената, в местной газете я не нашла никаких упоминаний о пожертвованиях его светлости на благотворительные цели. Впрочем, возможно, когда-то такое и случалось, но если и так, то явно очень давно.

После того, как мы вышли из-за стола, я пригласила Берримора в кабинет.

— В саквояже его светлости были полторы тысячи крон наличными и еще пять казначейских билетов номиналом двести крон каждый.

Ну, что же, это была неплохая сумма. Этого было недостаточно, чтобы расплатиться с герцогом Шекли, но, быть может, мне удастся уговорить его дать нашей фабрике отсрочку под выгодный для него процент. Тогда эти деньги можно было бы пустить на первый платеж.

— А вот эти украшения, миледи, не принадлежат Ларкинсам, — дворецкий развернул на столе ткань, в которой лежали жемчужные бусы и серьги, парочка брошей и золотой браслет.

Эти драгоценности не производили впечатления старинных и вряд ли стоили слишком много, и тот факт, что лорд Ларкинс покусился даже на них (а ведь они явно были дороги мисс Вилсон), заставил меня содрогнуться от омерзения.

В том, что касалось похорон лорда Ларкинса и поминок, я предпочла положиться на Бэрримора. И он организовал всё на должном уровне.

В храме собралась, должно быть, чуть не половина Таунбриджа. На фабрике по такому случаю был объявлен выходной, и все рабочие сочли своим долгом отдать покойному хозяину дань памяти. Но они стояли у входа и вдоль стен, не решаясь приблизиться к первым лицам города, занявшим все скамьи.

Священник произнес торжественную речь, во время которой всплакнули не только дамы, но и мужчины.

А на кладбище слово взял градоначальник. Лорд Теккерей говорил долго и нудно, и только когда его супруга совсем замерзла, она осмелилась его остановить. Наконец, тело лорда Ларкинса было погребено, и горожане стали расходиться.

Поминки здесь не предполагали посиделок и громких речей, и в наш особняк приехали лишь те, кто знал его светлость довольно близко. У окна в гостиной были поставлены столы с напитками и легкими закусками, и гости с бокалами по очереди подходили ко мне и Сенди, дабы разделить с нами скорбь.

Когда в числе гостей Бэрримор заметил мисс Вилсон, он нахмурился и неодобрительно покачал головой, осуждая ее за такую дерзость. А потом он посмотрел на меня, взглядом спрашивая, не распоряжусь ли я вывести ее из дома. Но я была даже рада, что