Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

Я не знал, что на это ответить.

– Люблю, – произнес тихо, как будто сам боялся этого слова.

– Ну так жизнь-то еще не закончена, идиот.

Я скупо улыбнулся.

– Что врачи говорят? – спросил Марс, пока мы тащились к треку. Так просто, как будто общались все это время. – Лил упоминала, что тебе предлагают еще одну операцию.

– Предлагают.

– Дают какие-то гарантии?

– Никаких. С большей вероятностью может стать даже хуже. А может, нет. Теперь уже никто не знает наверняка.

– Фигово. – Марс потупил взгляд.

– Точно, – крутя колеса и стараясь поспевать за ним по пыльной земле, ответил я. – Плюс реабилитация заново. Плюс риски для сердца. Плюс возможные осложнения. Одни плюсы, как видишь. К тому же врачи говорят, что в моем нынешнем положении можно жить практически полноценной жизнью, хоть и с определенными ограничениями. А риски надо оценивать здраво, – подвел итог я, надавив на колеса чуть сильнее. Земля пошла рыхлая, и они стали вязнуть.

– В общем, ты отказался.

– Согласился.

Марс прищурился.

– Не умею здраво оценивать риски. Ты же слышал. К тому же за это время многое изменилось.

– Что?

– Я, наверное.

А еще, пока не встану, никогда ей не докажу, что люблю ее на самом деле, а не потому, что у меня нет других вариантов.

Марс вопросительно молчал.

– Слушай, я не хочу, чтобы Жак знала, ладно? Не говори ей. – Заранее знаю, что, скорее всего, она попытается меня остановить.

Я думал, Марс начнет докапываться почему, но он ответил:

– Без проблем.

***

Солнце почти опустилось за горизонт. Жара спа́ла, но я все равно обливался по́том и дышал так, будто бежал сотню миль без остановки. Шла сороковая минута тренировки. Рядом со мной на старте стояли пацаны не старше одиннадцати. И даже они стояли. На ногах, а не держались жалкими подпорками, чтобы не упасть.

– Марс, это унизительно, – процедил я, когда он подошел ближе. Весь мой костюм был в грязи. Мне показалось, что я пролежал на земле больше, чем за последние три года.

– Ничего, тебе полезно поунижаться, – ответил Марсель, пнул одну из опор, и мотоцикл начал стремительно крениться вниз.

Я попытался его выровнять с помощью рук, потому что ноги, закрепленные металлическими скобами, теперь почти ничем не могли мне помочь, но не вышло. С глухим хлопком я безвольным мешком рухнул на землю. Снова. Быстрее, чем успел выдохнуть.

Дети заржали. Мелкие гаденыши.

– Боже, Бланж, я не узнаю тебя. Ну что это за унылое говно? – рассмеялся Марс.

Я сильнее стиснул зубы, таращась на грязь, так как только она и была у меня перед глазами. Марс наклонился, помогая меня поднять.

– Я убью тебя, клянусь, – прошипел я. – Как только встану, найду тебя и заставлю страдать так сильно, что ты будешь умолять меня о пощаде.

– Договорились, – хохотнул Марс. – Встань только сначала. – И, наклонившись ниже, добавил: – А потом догони.

Глава 21. Мурашки и обещания (Жаклин)

– Бланж, – позвала я, открывая дверь нашей новой комнаты. Теперь она находилась не на втором, как у всех, а на первом этаже, прямо по соседству с гаражом. Ее сделали из бывшей кухни.

– Никаких порогов, узких дверей и лестниц, – подметил с улыбкой Марс, – идеальный вариант.

Как все обернулось таким образом, что Бланж захотел остаться? Я и сама не знала. Это решение было самым странным из всех, какие только можно было от него ожидать. Я чувствовала какой-то подвох, вот только не могла понять, в чем же он.

Судя по разбросанным на кровати вещам, он все-таки был здесь. Я постучала в импровизированную дверь импровизированной ванной комнаты, которой служила небольшая перегородка, отделяющая кровать от найденной в гараже ванной, рядом с которой повесили бойлер.

– Бланж, ты там?

– Да, – раздался усталый голос по ту сторону ширмы.

– Можно войти?

К этому моменту он уже определенно должен был раздеться и залезть в воду, так что не думаю, что я могла его чем-то смутить. Хотя прежнего Беланже было невозможно смутить такой мелочью, как обнаженное тело, в принципе.

– Входи, – ответил он, и, отодвинув перегородку, я скользнула внутрь.

Бланж полулежал в старой чугунной ванне, облокотившись на борта и откинув назад голову. Его глаза были закрыты, лицо напряжено. Наверняка сегодняшние маневры с мотоциклом стоили ему колоссальных усилий, потому что его тело как будто кричало о том, как катастрофически он устал. Я не знала, больно ли ему, да и он сам никогда бы не сознался. Но часто замечала, как он пытается как будто выпустить эту боль из себя. Иногда у него получалось, иногда нет.

Не думая о том, что собираюсь делать, я молча стянула одежду и бросила ее рядом с его вещами.

– Подвинься.

Бланж открыл глаза и замер, проходя взглядом по моему телу снизу вверх, недвусмысленно сглатывая.

– Двигайся, – повторила я уже громче, и он чуть привстал, подтянувшись на руках. Я опустилась у него за спиной. Обхватила его торс ногами, мягко надавила на плечи, заставляя откинуться назад. Он прикрыл глаза, расслабляясь.

Мои руки обнимали его. Губы почти касались впалой щеки. И я почувствовала, как с затвердевших, словно камень, мышц уходит напряжение. Протянув руку к губке, опустила ее в воду и мягко провела по шее к плечу.

– В детстве я всегда думала, что со всеми взрослыми обязательно что-то случается. Что-то очень и очень нехорошее, – произнесла я, выжимая на него теплую воду. – Потому что они, кажется, забывают о том, что такое настоящая любовь.

Бланж молчал. Не спрашивал и не перебивал. Слушал.

– Помню, мне было лет двенадцать, когда у нас появился очередной Норман, и я все время думала: почему, когда ты молод, когда тебе шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет, ты столько времени тратишь на то, чтобы узнать человека? Понять его ход мыслей, принять принципы и привычки, чтобы просто впустить в душу, просто позволить хотя бы поцелуй? А когда становишься взрослым, все, что остается, – лишь секс? Все время думала: может, пойму, когда вырасту.

– И как? Поняла?

– Нет, – улыбнулась я, покачав головой. – Но я точно знаю, что за этим стоит страх. Они боятся. Боятся остаться одинокими, вот в чем проблема.

– А может, боятся обжечься снова? Ну, знаешь, когда ты однажды открыл душу, впустил туда кого-то, а человек все просто растоптал. Страшно открыться снова. Секс в этом плане проще.

– Может, ты и прав.

– Но ты-то никогда не боялась.

– Нет. – Я не могла увидеть его лицо полностью, но почувствовала, как он улыбается. – И вот куда меня это привело.

– Жалеешь? – вдруг спросил Бланж.

Какой же он все-таки