Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

– Нет, – ответила я, а потом перелезла из-за его спины к нему на колени. Теперь мы смотрели друг другу в глаза. Он протянул руку, развязывая ленту на моих волосах, чтобы они рассыпались вниз, кудрявой копной прикрывая лопатки.

– Ты же знаешь: они мне мешают, – сказала я.

На что Бланж лишь довольно улыбнулся:

– Я знаю, что ты надеваешь ее только для того, чтобы я ее с тебя снял.

И секса в этой фразе было больше, чем в любой пошлости, которую он мог бы произнести.

Он слегка наклонился и как тогда, точь-в-точь как в тот день, когда мы решили заключить этот дурацкий договор, произнес:

– Ты любишь меня?

И впервые в жизни я ответила:

– Я люблю тебя, Бланж.

Обвивая руками его шею, касаясь кончиков волос, вдыхая запах любимого мужчины.

– А должна ненавидеть, – ответил он, за что получил укус в ухо.

– Ай! – Он зашипел. – Разве не так, учитывая все, через что тебе пришлось пройти?

– Заткнись и поцелуй меня уже наконец.

Его рот растянулся в довольной ухмылке. Он обхватил мое лицо ладонями. Я закрыла глаза. А потом его губы нежно коснулись моего века, брови, щеки.

– Почему ты не спрашиваешь меня? Ты никогда не спрашиваешь меня.

Я прошептала:

– А я и так знаю ответ.

…Мое белье валялось на полу рядом с его пропитавшейся пылью одеждой. Кровать, основой для которой служили собранные по две и поставленные друг на друга палеты, чуть пошатнулась и заскрипела, когда он, перевернувшись со спины на живот, притянул меня ближе.

– Жа-а-ак, – протянул Реми, лениво целуя мой живот. Влажные пряди отросшей за лето челки оставляли на нем капли, и внутри просыпались песочные бабочки. Именно такие. Потому что это место было соткано из ветра и песка, жары и солнца, а еще согрето светом янтарных глаз . Так странно и волнительно было вернуться сюда. Другими. Повзрослевшими.

Вечернее солнце переместилось и теперь глядело в узкое окно, позолотив макушку Реми. Я провела по его волосам рукой. Каждый раз перед тем, как коснуться губами моей кожи, он закрывал глаза, останавливался на секунду, как будто напитываясь моими мурашками, а потом открывал их снова и глядел на меня. Я рассмеялась. Попыталась шутливо спихнуть его, но не вышло.

– Дай мне погреться, пока еще можно, – простонал он мне в живот. Обычно с наступлением ночи здесь начинало холодать, но я знала: этой ночью никто из нас точно не замерзнет. – К тому же я уже по тебе скучаю.

– Когда это ты успел?

– Я заранее, – ответил Бланж и на мой вопросительный взгляд добавил: – Август уже. Твоя учеба начинается на следующей неделе.

– Но разве ты не поедешь со мной?

Он не ответил. Просто молчал.

– Вернись со мной. Закончи учебу.

Но с каждым произнесенным словом я понимала: он уже принял решение.

Выбравшись из-под него, я села на край постели и принялась одеваться. Хотела встать, но Бланж, придержав за талию, усадил обратно на постель.

– Жак, ты же знаешь: мне там не место. У меня не закрыта половина кредитов. Да я толком не знаю, что именно выбрал из предметов. Даже виза у меня была и та спортивная.

– Ну да, теперь же у тебя в ней нет необходимости.

– Ты права: нет. Но ты – не я. Это глупое решение – бросать учебу ради того, чтобы бесцельно торчать со мной посреди пустыни.

– Но я не хочу возвращаться без тебя.

– Эй! – Он развернул меня к себе и заглянул в глаза. – Со мной ничего не случится. Ты же видишь, я стабилен. Ни приступов, ни боли. Не срываюсь, не истерю, руки на себя накладывать не собираюсь. К тому же Марс здесь. Все со мной будет в порядке. Позволь мне разобраться с последним нерешенным вопросом в моей жизни – и я вернусь.

Я обхватила его лицо ладонями.

– Обещаешь?

Показалось, будто он на секунду отвел взгляд. А потом ответил:

– Обещаю.

… Вечером, когда Марсовы дети были отпущены по домам, а железные ворота «Святого моря» закрыты, я забралась на лестницу второго этажа и стала смотреть на заходящее солнце. Что-то было не так. Я не могла объяснить, что именно. Просто чувствовала, как будто что-то меня не отпускает. Даже не услышала, когда Марс, поднявшись, сел рядом и протянул бутылку пива.

– Спасибо.

Никогда не любила пиво. Терпеть не могла, если честно, но все равно сделала глоток.

– Уезжаешь? – спросил Марс.

– Завтра вечером. Вот, хотела полюбоваться перед отъездом, – соврала я. Мне просто хотелось подумать вдали от Беланже и его «аргументов». – Красиво здесь. Я понимаю, почему он так любит это место.

– Зачем, Жаклин? – вдруг резко меняя тему, спросил Марс. – Зачем ты это делаешь?

– Что? Уезжаю?

– Терпишь его закидоны. Мы ведь оба прекрасно знаем, что все между вами было фикцией. Он сделал это с одной целью – обыграть меня в тех соревнованиях. Год прошел. Вы все это время не видели друг друга.

Не отводя глаз от горизонта, я пожала печами:

– Так и было.

– Так почему? На твоем месте я бы давно уже послал его подальше и вернулся в город.

Я повернула голову и устало посмотрела на него:

– Поэтому ты адаптировал для него мотоцикл?

Марс не ответил.

Пару минут мы сидели молча, глядя на почти спрятавшееся солнце. И когда оно наконец скрылось, Марс сделал глоток из бутылки, поставил ее на нагревшуюся за день металлическую лестницу и произнес:

– Это слишком сложно.

– Как будто в этой жизни что-то бывает просто, Марсель.

Мы замолчали. А потом он тихо заговорил:

– Все считают, что между нами адская ненависть, соперничество на грани помешательства, и, наверное, они правы: так и есть. Но это не вся правда.

Я притихла, слушая. Вспомнила пленку, которую нашла среди гор хлама. Фотографии, сохранившие воспоминания, газеты и кубки, медали, и среди этого всего – никому не заметные жесты, которые они годами совершали друг ради друга.

– Никто не знает его лучше, чем я. Вряд ли я смогу объяснить это так, чтобы ты поняла. Недавно я гонял по треку и поймал себя на мысли, что невольно поворачиваю голову влево. Знаешь почему? Потому что Бланж часто обходил меня с той стороны, пытаясь подсечь. Я всегда знал, что обернусь – и вот он, снова рядом, мелкий гаденыш. Он каждый раз придумывал что-то новое, чтобы вывести меня из себя, не давая мне ни