Королева скалистого берега 3. Дочь Одина. - Любовь Оболенская

нашем приближении. И еще вы дадите мне свое королевское слово, что больше никогда не станете натравливать данов на Норвегию, помогать им деньгами, торговать с ними, и вести какие-либо дела.

Сонный взгляд короля стал жестким и пронзительным. Но я не отвела глаз, с усмешкой глядя, как Карл Лысый усилием воли пытается скрыть ярость, которая начала корежить его лицо...

Но он справился с собой. После чего спросил:

— Как ваше имя, истинная королева Норвегии?

Хотела я было поспорить с данной оценочной характеристикой, но уж больно мне спать хотелось... Потому я просто проговорила:

— Меня зовут Лагерта.

— Хорошо, храбрая и мудрая воительница, — кивнул Карл. — Вашему мужу очень повезло с женой, а Норвегии — с королевой. Я согласен на эти условия. Но мне будет нужна одна неделя. Я не держу такие деньги в Париже, и, чтобы собрать выкуп полностью, мне придется потрясти кошельки своих вассалов.

— Прекрасно, — кивнула я. — Эту неделю вы проведете у нас в гостях, отдавая необходимые распоряжения своим ближайшим соратникам, пока они не соберут необходимую сумму и не приведут корабли к этому берегу Сены.

— Я буду вашим заложником? — нахмурился Карл.

— Как можно? — улыбнулась я. — Я же сказала — гостем. И только. Неужто вы оскорбите меня отказом погостить в моем лагере после того, как мы обо всем договорились?

— Хорошо, — вздохнул король Франкии. — Сейчас мои люди уплывут назад и передадут мой приказ кому следует. Думаю, уже утром треть суммы будет у вас, а остальное они соберут в ближайшие дни. А теперь скажите, можете ли вы выделить мне отдельную палатку с периной и одеялом, и сделать так, чтобы меня никто не тревожил ближайшие пару дней? Надеюсь, за это время я смогу нормально выспаться.

— Конечно, — кивнула я.

А сама подумала, что и я не отказалась бы от такой волшебной палатки, где б меня хотя бы сорок восемь часов никто не беспокоил по поводу решения неотложных государственных вопросов.

Глава 45

Семь тысяч фунтов серебра по меркам моего времени составили около двух с половиной тонн. Я смотрела, как на берегу растет огромная гора серебряных блюд, кубков, примитивных монет, и просто обрезков благородного металла, и понимала, что в отношении Франкии моя цель похода достигнута. Вряд ли Карл Лысый в ближайшие годы будет способен финансировать чью-либо подрывную деятельность — ему сейчас свою бы казну восстановить...

Насчет кораблей он, кстати, тоже сдержал слово — его люди пригнали к нашему берегу восемь парусно-гребных судов. С точки зрения викингов, боевые качества у них были никакие, но они вполне годились, чтобы сгрузить на них наши трофеи.

На берегу были установлены большие весы, при помощи которых Тормод скрупулезно взвешивал каждую серебряную вещицу, записывая ее наименование и вес в свой каталог, состоящий из восковых табличек. И, наконец в начале седьмого дня он торжественно провозгласил:

— Выкуп собран полностью!

— Я уж не верил, что это случится, — горько усмехнулся король франков. — Ну что, я могу возвращаться в Париж, или же вы предпочтете на всякий случай вытащить мне легкие через спину, как у вас это принято?

— Вы слишком плохо думаете о викингах, — покачала я головой. — Можете возвращаться в свой город — но лишь при условии, что дадите мне обещанное слово.

— Ах да, конечно, — поморщился король. — Обещаю вам, королева Норвегии, не иметь больше никаких дел с данами. Тем более, что в ближайшие годы им вряд ли будет интересна Франкия, которую вы ограбили подчистую.

— Ну, с этим бы я поспорила, — усмехнулась я. — Думаю, что очень скоро вы сами весьма качественно ограбите своих подданных и восстановите государственную казну. Но помните, что если вы нарушите свое слово, мы вернемся — и на этот раз никакой выкуп не спасет Париж от уничтожения.

Карл Лысый кисло улыбнулся, после чего направился к своей лодке, что ждала его на берегу. Мы же принялись грузить серебро на трофейные корабли.

— Как по мне, этот король подкинул неплохую идею насчет того, чтобы напоследок подарить ему «красного орла», — криво усмехнулся Скегги, поигрывая своим топором. — Тогда бы точно ни один франк больше не рискнул пакостить скандинавам.

— Тогда бы они больше никогда не стали стремиться к переговорам, зная, что их в любом случае ждет ужасная и мучительная смерть, — заметила я. — А так мы получили огромный выкуп, не потеряв ни единого воина, и обескровив Франкию на несколько лет вперед. Теперь Карл будет думать лишь о том, где бы ему раздобыть денег на собственные нужды.

— Дроттнинг дело говорит, — поддакнул Тормод. И поинтересовался: — А что теперь?

— Теперь мы пойдем на Лондон... кхм... то есть, на Лунденвик, — отозвалась я. — Один ядовитый зуб у этой змеи мы вырвали, теперь дело за вторым.

Я опасалась, что мои викинги, получив столь колоссальный выкуп, захотят вернуться домой.

Но ошиблась...

— Отлично, дроттнинг! — воскликнул Ульв. — Уверен, что с твоей мудростью и смекалкой мы вернемся из земли англов, волоча за собой еще несколько кораблей, груженых серебром по самые борта! Слава нашей королеве!

— Слава королеве! Слава нашей Лагерте! — разнесся над берегом многоголосый рев викингов.

Я улыбнулась.

Приятно, когда тебя поддерживает твоя команда. И даже Рагнар, который порой с ревностью относился к моим успехам, улыбнулся широкой, открытой улыбкой, которую я так любила, и обняв меня, проговорил:

— Знаешь, что самое обидное? Ты душа и сердце этого похода, его знамя и удача. Но ведь потомки скажут, что это я взял Париж и выпотрошил его, словно кабана, убитого на охоте.

— Знаю, — улыбнулась я, зарываясь лицом в мягкий воротник его плаща. — А еще они скажут, что ты пришел сюда с пятью тысячами воинов и десятью дюжинами драккаров, хотя столько кораблей просто не поместилось бы в этой реке возле острова Сите.

— Само собой! — расхохотался Рагнар. — Карл Лысый так и расскажет эту историю своим летописцам. Иначе ему будет просто стыдно, что его войско разгромила женщина, имея в своем распоряжении гораздо меньшее количество воинов, чем у него.

...Обратный путь по Сене занял намного меньше времени, так как нам пришлось плыть вниз по течению, которое само несло наши корабли к морю. Потому наш путь по извилистой реке занял всего лишь четверо суток.

Уже с головного драккара было видно расширяющееся устье реки, когда Тормод нахмурился и проговорил:

— Не нравится мне небо и эти волны, дроттнинг. Странно, в середине весны обычно здесь еще не бывает штормов. Но этот, судя по всему, зарядил надолго... Похоже, Сунд гневается на нас за то, что мы