Скажи мне "да" - Катерина Пелевина

Бесит, блядь… Вышла… Стоит там, явление Христа народу.

Волосы растрёпаны, платье облегает фигуру, грудь тяжело вздымается. Она смотрит на меня, и в этом взгляде столько всего, что я не могу разобрать.

Мы застываем.

Перекрёстный огонь.

Её глаза — обвинение. Они всегда такими были… Но для чего-то ведь она сюда выбежала вслед за мной… Ещё и ревёт там… Стерва.

Секунда. Две. Три.

И я не выдерживаю…

Выскакиваю из машины, бросив заведенной. Шагаю к ней тяжёлыми прицельными шагами. Быстро. Решительно.

Машка не отступает. Только дышит чаще, видя, в каком я сейчас состоянии… Стирая со щёк слёзы, ждёт, когда я снесу её с ног и задушу, судя по всему. Потому что именно это мне и хочется сделать…

А потом я хватаю её. Не нежно. Не осторожно. Впиваюсь в губы так, чтобы искры из глаз полетели. Так, чтобы она и не думала, что успеет съебаться на этот раз…

Целую яростно, отчаянно, будто хочу стереть всё, что было без меня. Будто этот поцелуй — последний шанс вернуть то, что разбилось на тысячи осколков.

Она сначала сопротивляется. Руки упираются в мою грудь, но через миг… Сдаётся. Отвечает. Так же жарко, так же безрассудно. Хватает меня за ворот рубахи, тянет к себе… Ёрзает о моё тело своим. Зарывается в волосы пальцами…

Наше дыхание смешивается.

Мир вокруг исчезает.

Остаёмся только мы.

И этот поцелуй, как наш общий приговор. Как признание.

Как крик: «Я не могу без тебя!».

Её пальцы впиваются в мои плечи. Я чувствую, как её тело дрожит… То ли от гнева, то ли от той же безумной тоски, что рвёт и меня изнутри. Будто вечность не видел… Вечность не касался и не целовал… Сейчас бы прижал её к этому фасаду и прямо тут за всю хуйню отжарил… Прямо тут при всех… Я бы такое с ней сделал… Как же злюсь. Как же, сучку, ненавижу…

Отрываюсь от её губ лишь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза. Чтобы закрепиться там, наверное… В них всё ещё буря, но теперь к гневу примешивается что-то другое. Что-то, от чего у меня сжимается сердце, и яйца, кстати, тоже…

— Чё-то было у тебя с ним? — начинаю я, сцепив зубы, но она прерывает меня.

— Замолчи, — шепчет, и её голос дрожит.

— Сама молчи лучше, пока не убил тебя прямо тут…

Прижимаю её к себе так крепко, будто она может раствориться в воздухе. Будто если я ослаблю хватку всё исчезнет. И продолжаю целовать… Надеясь на то, что доведу её пельмени до такого состояния, что ей пиздеть станет больно… Может тогда наконец мы к чему-то придём. Может тогда научимся понимать друг друга…

Да хрен там… Никогда, походу… Скорее на землю ёбнется метеорит и расколет надвое, оставив меня на одной стороне, а её — на другой, навечно…

Глава 33

Мария Логачёва

Я листаю эту дурацкую папку дрожащими руками, страницы шуршат в тишине, будто оправдываются за всё, что между нами случилось. Тексты корявые, формулировки местами смехотворные, но… он старался. Реально старался. Этого не отнять, как бы убого всё не выглядело…

Глаза цепляются за скриншоты с камер видеонаблюдения…

И я вижу всё, что там происходит в реальном времени… Ещё и флэш карту затолкал внутрь. Эээээх… На фото действительно видно, как эта сука копошится на переднем сиденье, пока моего «благоверного» где-то носит… А вот и он… Ссыт в кусты… Какая прелесть… Закатываю глаза и посмеиваюсь, но из глаз всё же выбегает скупая слеза… Слеза горького отчаяния…

Внутри что-то щёлкает. Не облегчение — ещё нет. Но искра. Маленькая, дрожащая, но живая.

А потом я не выдерживаю и бегу за ним на своим каблуках… еле-еле догоняю, пока не уехал…

Садовский тут же психует естественно… Едва видит меня на крыльце, как тараном прёт в мою сторону и… Целует меня. Жарко. Страстно… Так, что мы стучим зубами…

И всё тело вспыхивает, как будто кто-то поднёс спичку к сухой траве. Огонь бежит по венам, обжигает кончики пальцев, стучит в висках. Он мнёт меня, сжимает так, что платье трещит по швам, каблуки подкашиваются. Я задыхаюсь… Не от недостатка воздуха, а от этого безумного, всепоглощающего чувства.

— Да погоди ты, животное! — вырываюсь, поправляю платье. Губы горят, будто по ним наждаком прошлись. — Что творишь?! Губы мне все разодрал! Псих!

Он смотрит тяжело, глаза тёмные, почти чёрные. В них смесь ярости, отчаяния и чего-то ещё, такого глубокого, что у меня ёкает сердечко… Боже…

— В машину иди.

— Никуда я с тобой не пойду!

— Пойдешь. В машину садись, Маша, или это всё. Между нами всё. Я больше не стану унижаться!

Ух, как заговорил! Гордый, видите ли! Надо же какой!

— Сдался?! Ну и отлично! Вали тогда отсюда! — разворачиваюсь, делаю шаг, но не успеваю даже вдохнуть — он хватает меня, перебрасывает через плечо, как какую-то дикарку, и тащит к машине.

— Ты реально придурок! — бью его по спине, но он даже не морщится. — Уже входит в привычку, древний человек!

— Сейчас этот древний человек напихает тебе палок под хвост, будешь, нахрен, знать! — рычит, открывая дверь.

Швыряет меня на сиденье, захлопывает. Сам садится за руль, заводит движок, но не трогается. Молчит. Только кулаки на руле белеют.

Я сижу, задыхаясь от злости… и от чего-то ещё. От этого безумного, пульсирующего тепла, которое не уходит, даже когда я пытаюсь его задушить. А плавно мучительно опускается вниз в моё женское начало… Где бурными потоками вынуждает меня ёрзать на месте. Ох, какой же он дурной, а… Просто огненный мужик. От него всё чешется… И нестерпимо хочется почесать… Там тоже…

— Ну и чего теперь? — шепчу, глядя в окно. — Думаешь, папка с бумажками всё исправит?

Он поворачивается ко мне. Медленно. Так, что у меня внутри всё замирает.

— Нет. Не папка. Я. Я исправлю. Если ты позволишь.

В его голосе не просьба. А скорее приказ. Но мне и это в нём нравится. Чёрт, я так скучала, что мне нравится вообще всё. Не думала, что так повернётся…

Молчу. Не знаю, что сказать. Внутри целый ураган: гнев, обида, страх… и это невыносимое, жгучее желание прижаться к нему, забыть обо всём, просто почувствовать его руки, его губы, его дыхание.

Он ждёт. Смотрит. Не отводит взгляд.

И я сдаюсь.

— Ладно, — выдыхаю. — Но если ещё раз к тебе в машину сядет какая-то баба…

— Больше такого не будет, — перебивает. —