Танец смерти - Наоми Лауд

Прижав мои руки к полу одной своей рукой, он взбирается на меня сверху, ногами придавливает мое тело, удерживая меня внизу. Несмотря на мое сопротивление, свободной рукой легко срывает мое платье и за секунды выхватывает кинжал.

Ожидая, что он пригрозит мне им, я прихожу в шок, когда он одним резким движением руки отшвыривает его через всю комнату. Я слышу, как нож звонко ударяется о каменную стену, и замираю в борьбе ровно настолько, чтобы бросить ему недоверчивый взгляд.

— Зачем ты… — начинаю я, но Вольфганг обрывает меня, хватая мое лицо ладонью.

— Если мы уже прокляты, как ты утверждаешь, — говорит он низко и мрачно, пальцами впиваясь в мои щеки. Его лицо серьезно, но уголок рта изгибается в горькой усмешке. — Тогда я не хочу встретить свою смерть, убив тебя.

Его губы грубо врезаются в мои. Поцелуй беспощаден, лихорадочен, и я чувствую сладковато-металлический привкус его крови. Его вкус заставляет меня отбросить все притворство, с облегчением позволяя Вольфгангу расколоть свою маску, чтобы я смогла расколоть свою.

Я целую его в ответ с такой же яростной жаждой.

Он освобождает меня из-под своей хватки, обеими руками охватывая мое лицо, в то время как его член врезается в мой бок, всем своим весом придавливая меня к полу. Наши языки переплетаются, и чем больше я буквально пожираю его в поцелуе, тем больше голодаю.

Если такова смерть на вкус, то я не зря поклоняюсь богу смерти.

Отстранившись, Вольфганг садится на колени, скрывая дрожь, вызванную всё ещё кровоточащей раной на бедре. Я протягиваю руку, чтобы коснуться её, повинуясь какой-то неконтролируемой нежности, но он отшлёпывает меня по руке.

— Не надо, — рычит он, стягивая пиджак и обнажая порванную белую рубашку под ним. — Не сейчас.

Назло я вдавливаю большой палец в рану, и Вольфганг громко шипит, прежде чем его рука обхватывает мое горло, швыряя меня обратно на холодный мрамор. Кольца от моего кольчужного корсета впиваются в кожу.

— Отвратительное создание, — шипит он, срывая другой рукой мои трусики. — Ты заслуживаешь только страданий.

— Меня от тебя тошнит, — плюю я, впиваясь ногтями в его руку. Но чем сильнее он выжимает воздух из моих легких, и его пальцы туго обхватывают шею, тем шире раздвигаются мои ноги для его грубого прикосновения. Между ног все влажное от возбуждения. Прижав меня к полу вытянутой рукой, он расстёгивает брюки и спускает их ровно настолько, чтобы освободить член.

— Если я твоя болезнь, моя погибель, — стонет он сквозь стиснутые зубы, зловеще нависая надо мной, его растрепанные волосы падают на безумные глаза, в то время как головка его члена упирается в мое влажное лоно, — То ты — моя.

Он входит в меня одним мощным толчком, и я ударяюсь головой об пол, издавая протяжный стон.

— Черт, — выдыхает Вольфганг, его голова падает в изгиб моей шеи, пока он замирает внутри меня на несколько дрожащих выдохов. — Черт, — повторяет он, на этот раз гораздо жестче. Когда он начинает входить в меня жёсткими, требовательными толчками, я чувствую, как истекаю влагой, обволакивая его член, и испытываю душераздирающее удовольствие от того, что он наконец-то внутри меня.

Он отпускает мою шею и приподнимается на локте, его тёмный взгляд обжигает меня, прежде чем он снова впивается в мои губы поцелуем. Закинув одну из моих ног себе на плечо, он раздвигает меня ещё шире, улучшая угол наклона своих толчков, в то время как мой каблук впивается в его задницу. Мой стон полон мучительной нужды, я кусаю его нижнюю губу, пока вкус его крови снова не оказывается на моем языке. Мы оба, кажется, утратили дар речи, став жертвами того единственного, в чем клялись никогда не нуждаться.

Друг в друге.

С каждым сводящим с ума движением его члена я становлюсь все отчаяннее, разрываю его застегнутую рубашку, чтобы мои кончики пальцев нашли опору на его горячей коже. Чтобы я могла вонзить в его плоть ногти.

Где-то между жизнью, смертью и неоспоримым влиянием Вольфганга на меня, я начинаю торговаться с любым богом, который осмелится слушать. Я умоляю, я взываю, я заклинаю.

Позволь нам обойтись без последствий.

Позволь нам предаваться запретному, пока мы не пресытимся.

У богов есть свои законы. Почему у нас не может быть своих?

Вольфганг заглядывает в мои глаза, большим пальцем проводит по моей пылающей щеке, и я внезапно вижу все те же отчаянные требования, отраженные в его взгляде.

— Да смилуются надо мной боги, — тихо говорит он.

Боюсь, что боль в груди от его слов и правда убьет меня, поэтому я сталкиваю Вольфганга, заставляя его перевернуться на спину, чтобы оседлать его, теперь отчаянно нуждаясь хотя бы в подобии контроля. Мои ладони ложатся плашмя на его грудь, в то время как его пальцы впиваются в мои бедра. Я откидываю голову назад и закрываю глаза, отгородившись от Вольфганга и его сводящего с ума ищущего взгляда. Трусь об него, а он стонет протяжно и глубоко, я скачу на его члене, пока не начинаю чувствовать, что теряю контроль.

— Вольфганг, — стону я почти в шоке, мои глаза распахиваются, чтобы встретить его ошеломленный взгляд, его рот слегка приоткрыт. Я не могу найти других слов, прежде чем оргазм разрывает меня неконтролируемым желанием. Но Вольфганг не дает мне времени пережить его до конца, прежде чем снова переворачивает меня на пол и трахает с обновленной страстью.

— Моя ужасная погибель, — говорит Вольфганг в мое ухо. — Моя роковая ошибка. — он целует меня в последний раз, его горячий язык так же опьяняет, как и прежде, и мой оргазм накатывает вновь, лоно сжимается снова и снова вокруг его члена.

Я чувствую, как Вольфганг содрогается, стонет мне в рот, изливаясь глубоко внутри.

И мне требуется последняя капля здравомыслия, чтобы не закричать с мольбой, чтобы этот момент длился вечно.

Потому что теперь, когда он закончился, мы определенно подписали свой приговор.

33

—

ВОЛЬФГАНГ

Тишина, нависшая над нами, словно грозовая черная туча, возвещает невыносимое чувство отрезвления. Она сжимает мои легкие с непривычным чувством сожаления. Несомненно, мы только что подписали себе смертный приговор, или, по меньшей мере, взаимное разрушение. Но эгоистичная часть моей натуры сделала бы это снова, чтобы пережить то блаженство, которое я испытал.

Я знал наслаждение и раньше, но сейчас это было… эйфорией.

Жду, что Мерси немедленно оттолкнет меня, но она ничего