Пленница ледяного замка - Veronika Moon

На этот раз его улыбка стала чуть шире, чуть опаснее.

— Отлично. Начнем с самого простого. С дыхания.

— Дыхания? — не удержалась она.

— Все начинается с дыхания, — его голос приобрел отстраненные нотки. Он начал медленно ходить вокруг нее, изучая ее позу, каждую мышцу. — Бой, магия, сама жизнь. Ты дышишь слишком часто, слишком поверхностно. Так дышит загнанный зверь, готовящийся к смерти. Ты должна дышать так, как дышит хищник. Медленно. Глубоко. Экономя воздух и силы. Покажи мне.

Аделаида закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она сделала глубокий, дрожащий вдох.

— Неправильно, — его голос прозвучал прямо у ее уха. Он подошел так близко, что она почувствовала исходящий от него запах. — Ты все еще борешься. Со мной. Со страхом. С самой собой. Перестань. Дыхание — это не борьба. Это сдача. Сдача ритму. Сдача моменту. Вдох. — Он продемонстрировал. Его грудная клетка расширилась почти незаметно, воздух будто вливался в него сам собой, без малейшего усилия. — Задержка. Выдох. Еще медленнее. Попробуй снова.

Она попыталась, подражая ему. Сначала не получалось. Мышцы живота были зажаты, горло пересыхало. Но он не уходил. Он стоял рядом, его молчаливое присутствие было одновременно угрозой и опорой.

— Лучше, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала тень удовлетворения. — Теперь — стойка.

Он взял два тренировочных меча и один бросил ей. Она поймала его на лету, удивившись весу. Дерево было тяжелым и обтянутым кожей.

— Ноги на ширине плеч, — скомандовал он. — Колени чуть согнуты. Ты не статуя, ты пружина. Вес тела на передней части стопы. Всегда будь готова к движению. Отступлению или атаке.

Она попыталась встать так, как он описал.

— Ужасно, — резко сказал он. — Ты стоишь, как на балу, ожидая, когда партнер пригласит тебя на танец. Здесь твоим партнером будет клинок, который захочет пронзить тебя. — Он подошел и грубо поправил ее плечи, затем надавил на бедра, заставляя ее глубже присесть. Его прикосновения были безжалостными, точными, лишенными какого бы то ни было намека на интимность. — Вот так. Запомни это ощущение. Это ощущение готовности.

Потом началась сама тренировка. Он не показывал ей сложных приемов. Только базовые движения: укол, отбив, уход с линии атаки. Он был безжалостным учителем. Каждую ее ошибку он отмечал коротким, точным ударом своего деревянного меча. По руке, по бедру, по плечу. Удары были не сильными, не калечащими, но унизительно болезненными. Они оставляли на коже жгучие следы, напоминая о ее несовершенстве.

— Слишком медленно! Ты думаешь, враг будет ждать, пока ты соизволишь поднять клинок?

— Не отклоняйся так сильно! Теряешь равновесие!

— Глаза! Всегда смотри в глаза противнику! Он расскажет тебе о его намерениях раньше, чем его тело!

Она молчала, стиснув зубы. Гнев и унижение кипели в ней, но она подавляла их, переводя в упрямую решимость. Она падала. Поднималась. Снова падала. Руки дрожали от напряжения, спина просила пощады. И вот, после очередного ее промаха, его клинок просвистел в воздухе, прицеливаясь прямо в ее голову. Она инстинктивно отпрянула, подняла свой меч для блока, но ее нога запуталась в подоле платья.

Она потеряла равновесие и тяжело рухнула на каменный пол, ударившись локтем. Боль, острая и яркая, пронзила ее. Из глаз брызнули слезы. Она лежала, пытаясь отдышаться, чувствуя, как по щеке течет предательская слеза. Она ждала его насмешки, очередной язвительный комментарий. Но он просто стоял над ней, держа свой тренировочный меч. Его лицо было невозмутимым.

— И что ты будешь делать теперь? — спросил он тихо. — Лежать и жалеть себя? Или встанешь?

В его голосе не было ни жалости, ни злорадства. Был лишь вопрос. Вызов. Внутри нее что-то надломилось. Вся усталость, вся боль, все унижения последних недель вырвались наружу. Со слезами, бегущими по лицу, она с силой оттолкнулась от пола и поднялась на ноги. Ее руки тряслись, но она снова приняла стойку, подняв клинок.

— Я готова, — выдохнула она, и голос ее хрипел от слез и ярости.

Итан смотрел на нее долгим, пристальным взглядом.

— Достаточно на сегодня.

Он повернулся, чтобы уйти, но она окликнула его, все еще дрожа.

— Итан.

Он остановился, но не обернулся.

— Ты… ты так учился? В детстве?

Он замер на мгновение, и его спина стала неестественно прямой.

— Нет, — ответил он, и его голос прозвучал приглушенно. — Мой отец учил меня иначе. Он говорил, что сила без цели — это просто варварство. — Он повернул голову, бросив на нее взгляд через плечо. — Но мой отец жил в другом мире. Мире, который сгорел. В нашем мире выживает не самый умелый, а самый безжалостный. Я учу тебя выживать, Аделаида. Не фехтовать.

С этими словами он вышел, оставив ее одну в огромной, пустой оружейной, с ноющими мышцами, горящими ссадинами и новым, странным чувством — гордости за то, что она поднялась, и щемящей боли за того мальчика с миниатюры, которого учили силе с добротой, а не с жестокостью. Она опустила тренировочный меч. Ее взгляд упал на ее руки — на красные полосы от его ударов.

— Я найду тебя, — прошептала она мысленно, глядя на дверь, в которую он ушел. И на этот раз она точно знала, кому адресованы эти слова — не мальчику из прошлого, а тому сложному, жестокому, раненому мужчине, который только что проявил к ней нежность, единственным способом, которым он мог — научив ее не сгибаться под ударами.

Она медленно, превозмогая боль, поставила меч на место. Урок был усвоен. Первый из многих. И она с нетерпением ждала следующего. Она уже собиралась пойти к себе, когда в дверях появилась тень.

Итан стоял на пороге, держа в руках небольшой черный сосуд из матового стекла.

— Ты забыла кое-что, — его голос прозвучал тише, чем во время тренировки.

Она замерла, не понимая. Он вошел и протянул ей сосуд.

— Для синяков, — его взгляд скользнул по ее фигуре, будто нащупывая невидимые следы своих ударов. — Обычные мази бесполезны. Ушибы, полученные здесь, впитывают магию места. Это… нейтрализует ее.

Аделаида взяла сосуд. Он был холодным, как и всё, к чему он прикасался.

— Спасибо, — тихо сказала она, чувствуя, как под его взглядом по коже бегут мурашки.

— Это не жест доброй воли, — парировал он, его взгляд скользнул