Лилии для Эмилии - Екатерина Мордвинцева

Я люблю тебя семь лет, Эмилия. Я люблю тебя с того дня, как ты пришла в школу с двумя косичками. Я люблю тебя каждый раз, когда готовлю лимонный курд. Я люблю тебя, когда ты спишь на моём диване, и я смотрю на тебя, и не могу поверить, что ты здесь. Я люблю тебя. И если ты сейчас уйдёшь — я буду любить тебя всё равно. Потому что я не умею иначе.

Я смотрела на него, и внутри меня боролись два чувства. Одно — обида, злость, чувство предательства. Второе — что-то тёплое, живое, что росло во мне с того самого утра, когда я открыла дверь и увидела лилии. Любовь. Она была здесь, несмотря ни на что. Она не хотела уходить.

— Зачем ты снимал? — спросила я, и голос мой был тихим, почти шёпотом. — Зачем тебе это видео?

Он опустил голову, и я увидела, как его плечи поникли.

— Я хотел доказательство, — сказал он. — Что я не придумал всё. Что ты была здесь. Что ты пришла. Что ты сказала «да». Я хотел смотреть на это в те дни, когда мне будет казаться, что я всё выдумал.

— Ты идиот, — повторила я, и в голосе уже не было злости. Только усталость.

— Знаю.

— Ты мог просто позвонить. Написать. Прийти. Сказать: «Эмилия, я был дураком, дай мне шанс». И я бы, может быть, дала. Может быть, нет. Но ты бы дал мне выбор.

— Я боялся, — он поднял голову, и я увидела его лицо — мокрое от слёз, растерянное, как у того мальчишки, который стоял у доски и не знал, что делать со своими чувствами. — Я боялся, что ты скажешь «нет». Что ты даже не выслушаешь. Что ты закроешь дверь и больше никогда не откроешь. Я не выдержал бы этого. Я ждал семь лет, Эмилия. Семь лет я думал о том, чтобы подойти к тебе и сказать. А когда пришло время, я испугался. Я испугался, что всё это было зря. Что я не изменился. Что я всё тот же мальчишка, который не умеет говорить правильные слова.

— Ты не тот мальчишка, — сказала я. — Я знаю. Я вижу. Но ты сделал больно. Снова. Ты обещал, что не сделаешь, а сделал.

— Я знаю, — он кивнул. — И если ты захочешь уйти — я пойму. Я не буду тебя останавливать. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Это не сценарий. Это не игра. Это я. Настоящий. Неуклюжий, глупый, боящийся. Но настоящий.

Я смотрела на него, и в груди теснилось столько всего, что я не могла вымолвить ни слова. Обида, гнев, боль — они были. Но была и любовь. Она не исчезла. Она была здесь, пульсировала где-то в сердце, напоминая, что всё, что было между нами — правда. Пирожные, прогулки, книга, яблоня, дождь — всё это было правдой. Даже если начало было ложью.

— Я не уйду, — сказала я, и он вздрогнул. — Но я злюсь. Я очень злюсь, Алексей.

— Я знаю.

— Ты украл у меня право выбора. Ты решил за меня. Ты сделал меня марионеткой в своей истории. Это больно. Это очень больно.

— Я знаю, — он шагнул ко мне, осторожно, как к дикому зверю. — Прости меня. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но прости.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то таяло. Не всё — обида оставалась, как заноза, которая будет ныть ещё долго. Но стена, которую я выстроила, когда узнала правду, начала давать трещины.

— Ты должен кое-что сделать, — сказала я.

— Всё что угодно.

— Удали видео. При мне.

Он кивнул, подошёл к столу, открыл ноутбук. Я стояла рядом, смотрела, как он находит файл, нажимает «удалить», потом очищает корзину. Видео исчезло.

— Ещё где-то есть копии? — спросила я.

— Только у меня, — он покачал головой. — Мой друг отдал флешку, я не разрешал ему делать копии.

— Хорошо.

Мы стояли друг напротив друга, и тишина между нами была тяжёлой, как после грозы. Я чувствовала, что мы перешли какой-то рубеж. Не знаю, в какую сторону — к разрыву или к чему-то новому. Но мы перешли.

— Я не прощаю тебя, — сказала я. — Не сейчас. Может быть, никогда.

— Я знаю.

— Но я остаюсь. Не потому, что я забыла. Не потому, что я не злюсь. А потому, что я люблю тебя. Даже когда злюсь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах загорелся тот самый огонёк — надежда.

— Ты остаёшься?

— Я остаюсь, — я вздохнула. — Но если ты ещё раз мне соврёшь, если ещё раз попытаешься мной управлять, если ещё раз сделаешь что-то за моей спиной — я уйду. И не вернусь. Даже если буду любить. Ясно?

— Ясно, — он кивнул. — Спасибо. Спасибо, Эмилия.

— Не благодари, — я покачала головой. — Докажи.

Он шагнул ко мне, осторожно взял за руки. Я не отстранилась.

— Я докажу, — сказал он. — Каждый день. Каждый час. Я не буду врать. Я не буду ничего скрывать. Я буду просто… собой. Неуклюжим, глупым, но настоящим.

— Этого достаточно, — сказала я. — Только будь собой. Не надо сценариев. Не надо планов. Просто будь.

Он улыбнулся, и в этой улыбке я увидела того самого мальчишку, который стоял под яблоней, мокрый, счастливый, влюблённый.

— Я буду, — сказал он. — Обещаю.

Я не знала, верить ли обещаниям. Слишком много раз мне их давали и слишком часто нарушали. Но когда он смотрел на меня так, я чувствовала, что могу попробовать. Что я готова рискнуть. Что, возможно, этот человек стоит того, чтобы верить.

— Алексей, — сказала я.

— Да?

— Твои пирожные остыли.

Он рассмеялся — легко, свободно, и я поняла, что этот смех я хочу слышать всегда.

— Я испеку новые, — сказал он. — Для тебя — всегда.

Я улыбнулась, чувствуя, как обида отступает, уступая место чему-то более сложному, более глубокому. Не прощению — нет. Слишком свежа была рана. Но надежде. Надежде, что мы сможем пройти через это. Что мы сможем стать сильнее. Что мы сможем быть вместе — не по сценарию, а по-настоящему.

Мы вышли из кабинета, и я увидела официантку, которая стояла в коридоре с испуганным лицом.

— Эмилия, я… — начала она.

— Всё в порядке, — перебила я. — Не вини себя. Ты не знала.

Она кивнула и ушла, а я повернулась к Алексею.

— Твои друзья, — сказала я. — Они знают?

— Знают, — он кивнул. — Я скажу им, чтобы молчали.

— Не надо, — я покачала голвой. — Пусть знают. Мне нечего скрывать. Но в следующий раз, когда захочешь устроить спектакль, сначала спроси