Баллада о призраках и надежде - К. М. Моронова

И вам лучше, блять, поверить, что я приложил все усилия, чтобы создать вид шоу века. И, как и следовало ожидать, люди покупали билеты на это шоу фальшивого удовольствия, без грустного прошлого и шрамов.

По крайней мере, я так поступал, пока это не перестало работать.

Однажды я проснулся и больше ни секунды не мог изобразить улыбку.

Поэтому вообще перестал искать одобрения и вместо этого смотрел в пол, потому что цемент и грязь были по крайней мере нейтральны моему существованию. Возмущенный теми, кто решился судить меня, я погрузился в себя. В безопасные углы тьмы.

Мой свет погас уже давно — мерцал под многочисленные выдохи неодобрения, пока, наконец, одним большим дыханием не погас полностью. Будто завяла свеча, оставленная на морозе, которая непременно затихнет и погаснет, как и ожидалось.

Я хотел быть многими.

Но большинство мужчин не воспитано быть эмоциональными. От нас ожидают столько жестокости и строгости. Возможно, именно поэтому мой отец был таким черствым ко мне — таким чертовски холодным. Он не знал ничего лучше, и он ненавидел мягкость моего сердца. Слезы, которые я так легко проливал.

Я часто думаю, если бы у него было плечо, чтобы поплакаться, когда ему было семь лет, был бы он сейчас другим человеком. Знаете, бессердечными мудаками не рождаются. Их этому учат. Их души рано и тщательно истощают находившиеся до них злые люди. Обидчики, как правило, причиняют другим боли.

Это замкнутый круг. Грустная, блять, правда.

Как бы я хотел быть тем плечом, на котором он мог бы поплакаться. Но у меня тоже не было плеча, ни объятий, ни теплого места, где можно было бы найти безопасность в самые темные времена. И я не оказался хладнокровным негодяем. Где же оправдание? Где луч света?

Это несправедливо. Это никогда не было справедливым, и я страдал от этого.

Трудно с этим смириться — это абсолютная несправедливость.

Я все еще здесь.

Я все еще здесь…и я никогда не получу этих ебаных извинений.

На моих похоронах отец просто смотрел холодным и опустошенным взглядом на гроб, когда они опускали мою плоть и кости в землю. Уинн и Лиам плакали, пока небо не заплакало вместе с ними, но не он. Не отец мой. Он не проронил ни слова. Не проронил ни одной слезинки, даже за своим единственным сыном. Хотя мама тоже умерла, и я был всем, что у него осталось.

Нет. Мужчины не плачут. Не такие, как он.

— Ты в порядке?

Я поворачиваю голову к Джерико, за его спиной теплый оранжевый свет от уличных фонарей, и это возвращает меня обратно в настоящее.

— А?

Он вытаскивает сигарету изо рта и хмуро смотрит на меня.

— В последнее время ты часто так поступаешь, Невер. — Я поднимаю плечо и опускаю его. Он не давит больше, хотя и смотрит на меня с жалостью, как всегда. — Я надеюсь, что мы увидим друзей-призраков сегодня вечером, — говорит Джерико, меняя тему. Его ореховые глаза имеют знакомый мне блеск. Он положительно смотрит на вещи, и я могу оценить, насколько он жизнерадостен.

Пять лет назад я был самым счастливым в этой компании. Мой взгляд опускается на руку, чуть выше внутреннего сгиба локтя. Татуировка III придает мне уверенность; даже если я не вижу ее под курткой, знание того, что она есть, успокаивает меня. Я думаю о них каждый день.

— Почему? Они все такие же несчастные, как и мы, — безжизненно отвечаю я, засовывая руки в кармане черной кожаной куртки.

Призраки. Казалось бы, мы должны называть друг друга привидениями или, не знаю, просто людьми. Но очевидное правило состоит в том, что все мертвые люди, застрявшие посередине, как мы, обычно называются призраками.

Джерико смеется и кивает головой в сторону высокого здания, в котором расположен театр. Я был здесь только раз, и он не является чем-то особенным. Однако, в нем есть что-то ностальгическое, деревенское.

Старый кирпич является частью оригинального здания 1800-х годов. Окна и двери из черного металла, недавно отремонтированные, что придает историческому зданию приятный современный штрих. Он находится прямо на улице в центре города; мимо него проносятся шумные автомобили, а люди веселятся в баре, расположенном несколькими лавками ниже.

— Они не все несчастные. Ты просто решил видеть их таковыми. Елина и Поппи развлекаются, — бормочет Джерико, когда мы проходим сквозь дверь и проскальзываем между живыми людьми. Сначала трудно было привыкнуть к тому, что они не могут чувствовать меня так же, как я их.

Хотя мы проталкиваемся сквозь толпу, они нас не чувствуют и не видят. Вещи, которые мы трогаем или держим в руках, находятся только в чистилище.

— Да, Поппи и Елина все еще так взбалмошны, как и раньше, — ворчу я себе под нос. Фойе переполнено, и как бы я ни пытался удержать свое ворчливое настроение, в этой обстановке это просто невозможно.

Сувенирный магазин раздает футболки направо и налево, и многие желающие тянутся к нему. Их лица сияют счастьем и радостью. В центральной нижней части театра уже начали петь, и я приподнимаю бровь на Джерико.

— Ты же говорил, что это весенний спектакль? — кричу я, перекрикивая шум.

Елина и Поппи пробегают через толпу и берут меня за руки.

— Я так рада, что ты решил присоединиться к нам на этот раз, Лэнстон! — говорит Елина с широкой улыбкой. Я улыбаюсь ей в ответ, и на этот раз улыбка кажется искренней. Я рад, что они вытащили меня из «Святилище Харлоу» сегодня вечером. Свежий воздух и новые лица напоминают мне, как весело мы еще можем развлекаться.

Джерико обращается к двум девушкам, которые возбужденно разговаривают вокруг меня.

— Это нетрадиционно. Вот увидишь.

Боже, посещает ли этот человек что-то, что нетрадиционным?

Выдыхаю и киваю ему. Как бы то ни было, я здесь и постараюсь сделать все возможное, чтобы получить удовольствие.

Поппи протягивает мне футболку, и я беру ее.

— Я подумала, что тебе больше понравится та, что с черепом.

Она подмигивает мне, я улыбаюсь. Это черная футболка с выцветающим рисунком при стирке. Череп в центре, ничего необычного или непристойного. Он печальнее, чем что-либо другое — наполовину разбит, а из-под обломков прорастает роза.

— Спасибо, — говорю я, снимая кожаную куртку и натягивая футболку на черную спортивную рубашку с длинными рукавами.

Это похоже на возвращение в старшую школу, когда такой образ был актуален. Улыбка расплывается на моих губах,