Последнее лето нашей любви - Лариса Акулова

Глава 5. Нина

— Не ночевала дома. А ведь тебе только восемнадцать. Что дальше? — мама встречает меня на пороге. Смотрит устало и с разочарованием. — Сбежишь, а потом в подоле принесешь? Хочешь повторить мою судьбу? Поверь, девочка, нет ничего хорошего в том, чтобы жить не с любимым человеком, а тем, кто заделал тебе ребенка по-малолетству.

Так и хочется ей возразить, что я и делаю.

— Уверена, что в моем возрасте ты считала совсем иначе. Да и не может быть показателем история одной супружеской пары, — говорю ей, зная, что это достаточно жестоко. Но маму иногда надо осаждать, иначе я рискую окончательно попасть под ее влияние, и тогда о малейшем намеке на свободу следует забыть. — Я не понимаю, мам, что с тобой не так. Почему ты так жестока к Феде? Он ведь не сделал ничего, чтобы ты перестала ему доверять.

— Ты видела и знаешь его отца. Как известно, яблочко от яблоньки недалеко падает. Я не хочу, чтобы ты потом жила с очередным алкашом, — устало отвечает мне женщина, потирая рукой глаза. Видимо, не спала всю ночь, ожидая возвращения блудной дочери. — И ребенок в восемнадцать это мало приятного. Ты ни учиться не сможешь, ни работать. А я нянькой быть не собираюсь, мне хватило за глаза и тебя, и твоего брата.

Говорить с ней бесполезно, это я сразу понимаю после проникновенной тирады родительницы. Поэтому даже не пытаюсь оправдаться, сказать, например, что о предохранении никогда не забываю. И совсем я не собираюсь становиться матерью-одиночкой, на жизнь имею совсем другие планы, например, выбраться из этого кукуевска, который по странному стечению обстоятельств зовется городом (скорее это деревня, настолько он маленький).

И первым пунктом моего плана по побегу является успешная сдача экзаменов в московский университет. Моя мечта — быть журналисткой. Брать интервью, проводить расследования, общаться с людьми — что может быть прекраснее? Для меня это не просто мечта, а смысл жизни, который я нашла еще в одиннадцать лет. Именно поэтому училась так прилежно. "Жаль только, что Федор моих желаний не разделяет. И как быть в таком случае? Получается, если я поступлю и перееду, он того же сделать не сможет. Наши отношения окажутся под угрозой. Я его слишком сильно люблю, чтобы вот так просто бросить", — думаю, сердясь на чужую логику. Ну как так можно? Неужели ему совсем плевать на собственное будущее? Только спорт в голове у парня, но без достижений это ничего не значит в современном мире.

Последняя мысль подстегивает меня. Раньше бы я завалилась после бессонной ночи сразу спать, но сейчас вместо этого сажусь за учебники. Их на столе очень много, и все нужно проштудировать. Хоть знания из них в моей голове уже давным-давно, не помешает освежить их, мало ли что я могла упустить. Тем более, именно таким образом я всегда справляюсь со стрессом.

Стресс в моей жизни дело обычное. Привычное до зубного скрежета. Особенно плохо морально мне становится тогда, когда мама начинает в очередной раз читать нотации. Для неё это, видимо, очередной развлечение — поиздеваться над дочерью, которая всеми силами старается не стать такой, как она. Эта женщина упрямо видит свою реинкарнацию во мне. Это злит меня, и пугает.

— Хах, — выдыхаю, со скукой смотря в учебник отчаянно нелюбимой мной физики. Все эти тела и расчеты движения никогда мне не нравились. Так зачем читаю сейчас, когда знаю, что они мне не понадобятся? Карьеру в сфере ядерных технологий делать не собираюсь, — такая глупость, но удивительно, что именно она меня расслабляет.

Это и впрямь странно. Но, похоже, мои мозги решили отдохнуть, помахав ручкой напоследок, и теперь делают совсем не то, чего от них хочет их хозяйка. Я все также продолжаю читать параграф, пусть ничего в голове и не откладывается. Но когда терпеть это становится совершенно невозможно, решаю, что пора бы привести себя в порядок после ночной вечеринки у одноклассницы на даче.

— Не лей зазря воду, — сразу же приказывает мне мать, когда дверь в ванную я еще не успеваю закрыть за собой.

Как будто я стану её слушать. Если мне надо принять душ, значит, так и поступлю. Не ходить же грязной до самого вечера, воняя запахом десятков подростков, упившихся вусмерть алкоголем. Ещё и бле-вотина Фёдора, которая попала на меня, пока он был в совершенно бессознательном состоянии, не хочет отмываться от рук. Меня едва не тошнит, когда я вспоминаю, как этим отвратительным фонтаном меня обдал собственный парень, которому как бы полагается быть обходительным и вежливым. Тут же он повёл себя, словно свинья.

Как мне его переубедить? Что сделать, чтобы Федя чуть серьезнее отнесся к собственной жизни?

Глава 6. Федор

Учитывая, что тягомотина со школой наконец-то закончилась, теперь мне даже дышать становится легче. Нет больше никаких домашних заданий, никаких лабораторных работ, тем более нет никакой уборки в классе — это я ненавидел с семи лет, не желая возюкать мокрой столетней тряпкой по полам, на которые большинство старшеклассников банально плюют. Натурально так харкают, ничуть не стесняясь тех, кто находится рядом. Поэтому эта работа моя самая ненавистная.

Но все ещё скучно, сколько бы я не рассуждал о том, что наконец наступила долгожданная свобода. Даже мысли о Нине не вызывает ничего, кроме вполне банальной физиологической реакции — у меня встаёт. Даже несмотря на то, как было хре-ново совсем недавно, организм молодой, следовательно, очень быстро оклемался. Не видя другого выхода, как успокоить себя, спускаю руку вниз, прямо под резинку спортивных штанов, вначале её облизнув — так скользить будет лучше, жаль, что смазки нет рядом. Если задуматься, то я вообще серьёзно рискую, ведь нахожусь в автобусе, и в двух рядах от меня сидят люди. Однако, меня это не останавливает, наоборот, только так подстегивает продолжать самоудовлетворение.

Оборачиваюсь, на всякий случай удостоверившись в том, что никто не следит, и двигаю рукой жёстче. Когда чувствую, что ор-газм уже близко, достаю салфетку из пачки, которую положил в карман спинки переднего сидения. Кон-чаю прямо в неё, стирая с чл-ена остатки семени. Выдыхаю расслабленно и почти сразу засыпаю, думая о том, что на сборах спортивных так расслабиться уже не получится, потому что др-очить в комнате, полной мускулистых парней и мужиков такое себе удовольствие. Разве что в туалете уединяться, что тоже почти нереально, так как они все совмещенные в том центре, куда я еду.