Санта со шпорами - Шеррилин Кеньон

когда его голова находилась всего в нескольких сантиметрах от неё, она чувствовала его грубый, земляной запах — запах кожи и мускуса, который всегда волновал её. Этот тёплый, пьянящий аромат был такой же частью его, как сила и власть, сочившиеся из каждой поры.

А эти губы… Полные и чувственные. Губы, целовавшие её до потери рассудка, пока тело не звенело от похоти и желания. Эти губы дразнили и мучили её, поднимая на вершину человеческих удовольствий.

«Боже правый, как же я его хочу».

Даже после всего, что он с ней сделал.

«О чём ты думаешь?»

Кэтрин мысленно содрогнулась. Нет, она не злится на него. Пять лет остудили её гнев. Она не станет злиться.

Она поквитается.

Он должен почувствовать горечь отказа. Только так он поймёт, как поступил с ней. Поймёт, что значит быть брошенным и забытым.

— Я забыла свою злость, мистер О’Каллаган, — колко ответила она, осторожно поднимаясь на ноги, чтобы не порезаться о стекло в фартуке.

Она окинула его взглядом с головы до всё ещё дымящихся сапог, отступила в дом и добавила:

— А затем я забыла и вас.

Бросив последний взгляд, Кэтрин закрыла дверь перед его ошеломлённым лицом.

Глава 2

 Слова Кэтрин всё ещё звенели у него в ушах. О’Коннелл в недоумении уставился на закрытую дверь.

«Хотя чего ещё ты ожидал?» — подумал он, поднимая с крыльца обугленный плащ.

Её праведного гнева он был готов вынести. К нему он готовился. Но её безразличие… Оно… просто… невыносимо.

Отказ Кэтрин наполнил О’Коннелла гневом. Да как она смеет так его отшивать? Он что для неё — какой-то маленький потерянный щенок, пришедший подбирать объедки с пола?

Ну уж нет. Он далеко не щенок. Он — мужчина, которого желает каждая женщина, хотя бы раз увидевшая его. И хотя он этим не гордился… ну, во всяком случае, не слишком. Он давно привык к этому и относился как к должному. Все его знакомые просто смирились с этим фактом.

Женщины всегда были к нему неравнодушны.

В Холлоу-Галч, где О’Коннелл работал последние несколько месяцев, женщины заприметили его сразу, стоило ему въехать в город. Они пекли ему свежие пироги, строили глазки. Чёрт, одна прыткая блондинка даже пробралась к нему в комнату и, пока он выпивал в салуне, спряталась голой в его кровати.

Не то чтобы она или другие женщины были ему неприятны. Но, в отличие от любого нормального, здравомыслящего мужчины, он отправил её домой сразу же, как только натянул на неё одежду. Всё это время она нашёптывала ему жаркие, похотливые обещания доставить неземное удовольствие.

Её непристойные фразочки зажгли в нём огонь, но, несмотря на это, она не привлекла его ни на каплю. Его сердце принадлежало Кэтрин. Всегда.

Он не станет пятнать память о Кэтрин, ложась в постель с другими женщинами. Это был единственный обет, который он никогда не нарушит.

Проклятье, он пожертвовал всем, что ценил, лишь бы Кэтрин была в безопасности.

А она просто выкинула его из головы?

Он был в ярости.

Последние пять лет он не переставал думать о ней. Каждый миг гадал, что она делает, как живёт. А она ничего к нему не чувствовала.

Ничего.

Он не удостоился даже её ненависти.

— Отлично, — пробормотал О’Коннелл перед закрытой дверью, надевая плащ и шляпу. Он поморщился, заметив, что поля шляпы были частично сожжены. — Не нужны мне твои чувства, женщина. И ты мне не нужна вовсе. Вообще-то, я тоже могу выкинуть тебя из головы.

Развернувшись, он шагнул к лошади. Резкая боль в ноге заставила его громко выругаться — он захромал прочь.

Проклятье, эта женщина едва не искалечила его. И это при том, что она ничего к нему не чувствовала. Ничего!..

***

— Что значит — ты забыла меня?

Кэтрин обернулась и увидела его в дверях. Тени залегли на его лице, а гневный взгляд она скорее почувствовала, чем увидела.

«Давай-давай, мистер О’Каллаган, закипай. Варись в своей ярости, пока она не утопит тебя».

Это было ужасно — наслаждаться страданиями другого человека. И всё же Кэтрин получала от этого удовольствие. Она старательно скрывала своё ликование. Ей было известно, что он не устоит перед её словами. Именно поэтому она не заперла дверь. Последнее, что ей было нужно, — чтобы он её выломал. А зная его, он бы непременно это сделал, попытайся она его не впустить.

«Не пройдёте ли в гости?» — сказал паук мухе[2].

Он не вырвется из её лап, пока Кэтрин не заставит его ответить за то, что он бросил её пять лет назад.

— Вам что-то нужно? — холодно спросила она.

О’Коннелл постарался скрыть обуревавшие его чувства и снял шляпу. Как она может быть такой спокойной? Отмахиваться от него, словно от старого башмака?

Ну уж нет. Он не старый башмак, который можно выбросить и забыть. Между ними было нечто большее, чем обычная близость. Эта женщина действительно коснулась его неприкаянной души. Все эти годы он мучил себя за то, что сделал, а она просто забыла его?

О нет. Он не уйдёт, пока не заставит её вспомнить, что между ними было.

О’Коннелл вошёл в дом и закрыл за собой дверь.

— Что значит — ты забыла меня? — вновь спросил он, сокращая расстояние между ними.

Кэтрин небрежно пожала плечами.

— Прошло пять лет, мистер О’Каллаган.

Как будто он не знал. Это были длинные, изнуряющие пять лет без неё. Без возможности ощутить её присутствие, вдохнуть её аромат, услышать голос, почувствовать нежные ласки на своём теле.

Как наивный глупец, он думал, что она скучает по нему так же. Очевидно, он ошибался.

Что ж, он не станет показывать, насколько это его задело. Если она хочет играть в недотрогу, он тоже сможет выглядеть хладнокровным. Он умел скрывать свои эмоции лучше, чем кто бы то ни было. В самом деле, именно это умение не раз выводило Кэтрин из себя.

— Ваша правда, миссис О’Каллаган, — ответил О’Коннелл обманчиво спокойным голосом. — Прошло пять долгих лет. В память о былых временах не подскажете ли, где я могу найти врача, чтобы он осмотрел мою ногу?

Румянец вспыхнул на её щеках, когда она взглянула на его опалённую ступню.

— Боюсь, доктор Ватсон умер пару месяцев назад, и мы всё ещё не нашли ему замену. Но раз уж я виновата в вашем