Узница обители отбракованных жён - Анастасия Милославская

– Простите, господин Верховный Инквизитор, – засуетившись забормотала надзирательница. – Эта ведьма, видимо, пыталась заколдовать вашу собаку.

Инквизитор… вот кто он.

– Она не колдовала, – ровно возразил мужчина в маске. – Собака почуяла кровь. У некоторых ведьм она особо привлекательна на вкус.

Говорит так, будто сам пробовал.

Инквизитор произнёс это, не сводя с меня пристального взгляда пустых глазниц маски.

И я, вопреки здравому смыслу, вопреки инстинкту самосохранения, который приказывал, что нужно притвориться ветошью, смотрела на него в ответ.

– Опусти голову! – рявкнула надзирательница и с размаху опустила плеть на мою спину. – Не смей так пялиться на господина! Не смей проявлять неуважение!

Удар обжёг свежие раны. Я судорожно втянула воздух, всё тело дёрнулось, выгнувшись на цепях. Я зажмурилась, до крови прикусив губу, чтобы сдержать крик, но, когда волна боли чуть отступила, снова открыла глаза.

И снова уставилась на Инквизитора.

Юлиан поспешил вмешаться. Он шагнул ближе, словно пытаясь загородить меня собой.

– Марек, – его голос звучал напряжённо-весело. – Моя жена не стоит твоего внимания.

– Не знал, что твоя супруга оказалась ведьмой, Юлиан, – медленно, с расстановкой произнёс Инквизитор.

– Да, вот так случилось, – муж тяжко вздохнул, изображая вселенскую скорбь. – Счастье ускользнуло меж пальцев, едва мы успели его коснуться.

– Вы уже развелись? – коротко спросил Марек.

– Нет, – Юлиан оскалился в улыбке. – Зачем? Роксана красивая. Буду иногда наведываться к ней.

Смысл его слов дошёл до меня не сразу. А когда дошёл, меня накрыло ледяной волной ужаса.

Я вдруг вспомнила, что в этом проклятом месте это не запрещено. Если муж не развёлся, жена остаётся его собственностью. Он вполне может приходить сюда, чтобы потребовать супружеский долг.

Дикость. Настоящая, первобытная дикость.

– Даже не думай! – выпалила я, резко откидывая голову назад. Голос сорвался на хрип. – Я скорее сдохну, чем позволю тебе прикоснуться ко мне!

– Фи, какая пошлая грубость, – брезгливо поморщился Юлиан в ответ на мою реплику. – Будь добра следить за речью, дорогая.

Но я уже почти не слышала мужа. Его ядовитые замечания пролетели мимо сознания.

Всё моё внимание, словно намагниченное, снова приковала фигура в красном плаще.

По едва заметному движению серебряной маски я поняла, что Марек услышал слова Юлиана о моей красоте. И теперь я физически ощущала, как его взгляд скользит по мне.

Медленно.

Он сантиметр за сантиметром изучал моё тело, унизительно распластанное перед ним в грязи. Рваное платье, оголённые плечи, окровавленная спина...

И от этого холодного, практически анатомического интереса мне вдруг стало жарко. Нестерпимо жарко, несмотря на пронизывающий осенний ветер.

– Закончи с ней, – бросила надзирательница другой женщине, той, что била первую жертву, и сунула ей в руки плеть.

Затем она сменила тон на приторно-учтивый и повернулась к Мареку:

– Пройдёмте, Верховный Инквизитор, я покажу вам всё, что требуется. Я всё подготовила к проверке, но не знала, что вы явитесь лично.

Они двинулись прочь. Огромные чёрные псы, повинуясь безмолвному приказу хозяина, отошли и остались сидеть у ворот.

А для меня мучение продолжилось.

Свист. Удар.

Шесть. Семь...

Меня били методично, без злости.

В полубреду, инстинктивно ища хоть какую-то точку опоры, повернула голову.

Сквозь застилающую глаза пелену боли и слёз я увидела его.

Марек не ушёл.

Надзирательница уже семенила вперёд, что-то рассказывая пустоте, а Верховный Инквизитор стоял на месте. Неподвижный, он смотрел прямо на меня.

Наблюдал за каждым ударом, за каждым содроганием моего тела. В этом не было той липкой, грязной похоти, что у Юлиана. Нет. Это было нечто иное.

Холодное, изучающее, пробирающее до костей внимание. Будто он проверял меня на прочность. Сломаюсь или нет? Закричу?

И от этого безмолвного присутствия, от тяжести его невидимого взгляда, мне стало страшнее, чем от свиста плети. Я чувствовала себя обнажённой не только телом, но и душой, вывернутой наизнанку перед этим страшным человеком.

Я не закричала.

Но сбилась со счёта где-то на десятом ударе, проваливаясь в красную пелену боли. Мир превратился в одну сплошную пульсацию.

Когда всё закончилось, меня отстегнули от колец и подняли. Но я рухнула в грязь, не в силах пошевелиться. Чьи-то руки рывком вздернули меня, поставив на ватные ноги.

Инквизитора уже не было во дворе.

Юлиан подошёл вплотную. Он был чист, свеж и всё так же отвратительно красив.

– Я даю тебе три дня подумать, любовь моя, – проворковал он, глядя на моё перекошенное от боли лицо. – А затем я приду снова. Не расстраивай меня в следующий раз.

Он развернулся и ушёл, даже не оглянувшись.

Меня снова подхватили под руки те же громилы, Гард и Эмиль. Они проволокли меня через двор, затем по коридорам и швырнули в какую-то каморку.

Я упала на жёсткую кровать, чувствуя, как прилипшая к ранам ткань платья болюче дерёт кожу.

– Мне нужен... тот, кто вылечит меня, – прохрипела я, пытаясь приподняться на локтях.

Мужики переглянулись и сально заржали.

– Лекарь ей нужен, ты посмотри! – хохотнул один, тот, что был пошире в плечах. Он шагнул ко мне, почёсывая пах. – Если ублажишь меня ротиком, красотка, то, может быть, я и приведу кого. А так… сама понимаешь.

– Пошёл ты, – огрызнулась я вяло, глядя на него исподлобья.

– Ну, как знаешь, – он сплюнул на пол.

Они вышли, с грохотом захлопнув тяжёлую дверь.

Я осталась одна.

И не могла поверить, что радуюсь тому, что меня хотя бы не изнасиловали. Я была с этими уродами один на один.

Я пролежала минимум полчаса, приходя в себя. А после, превозмогая боль, огляделась. Комната была странной. Тесная, сырая, с мощной решёткой на единственном узком окне. Но обстановка...

На полках и шатком старом столике валялись вещи, которым место в королевских будуарах, а не в Обители Смирения.

Дорогие гребни из слоновой кости, перламутровые шкатулки, баночки с засохшими румянами и красками, шёлковые веера... Видимо, женщинам разрешалось брать с собой личные вещи, когда их ссылали сюда.

И вот передо мной лежали жалкие обломки прошлой роскошной жизни. Здесь они мне точно никак помочь не могли.

Меня тошнило, но я заставила себя встать и подойти к небольшому мутному зеркалу, висевшему на стене.

На меня смотрела незнакомка.

Длинные каштановые волосы, слегка волнистые, тяжелой гривой рассыпались по плечам. Сейчас они