Любовь и другие убийцы - Бринн Уивер

очаровывало, хоть я и не признавала этого. Я не верила, что такой, как он, может полюбить такую, как я — сломанную. Одинокую. Я потратила кучу времени, убеждая себя, что не заслуживаю этого, а значит, это ненастоящее. Теперь я знаю правду и люблю мужа всем сердцем, которое когда-то не верило, что способно любить вообще. Но я все равно хочу разгромить его в этой игре. Безжалостно.

— Ты жульничал, — бросаю я.

— Это ты жульничала. Пошла на танцы в амбаре ради разведки.

— А ты предложил снять домик с джакузи, красавчик. Не моя вина, что мы все узнали локацию на день раньше. Да и в правилах нет запрета на посещение чертовых танцев.

— Она могла бы взять тебя с собой, если бы ты не выглядел как мусорный гоблин, — вставляет Роуз. Ухмылка Роуэна гаснет, он трогает щеку — кожа все еще зеленовата от краски, которой он вчера измазался, пытаясь повторить косплей на Сола.

Фионн хихикает.

— Попала в точку.

— Заткнись, поедатель птичьего корма, — Роуэн замахивается, чтобы ударить Фионна по руке, но его младший брат оказывается проворнее и уклоняется от удара. Фионн, в свою очередь, наносит удар Лаклану.

— Ты мелкий гаденыш. Это за что?

— За то, что придумал «поедатель корма». Ты не заткнул Роуэна, и он теперь будет припоминать это вечно. И я выше тебя, кстати. Засранец.

— Мы пришли первыми, — прерываю я их перепалку, делая шаг вперед. — Убирайтесь.

Роуэн делает обиженное лицо, но глаза сверкают весельем.

— Персик...

— Я отрежу тебе яйца, Роуэн Кейн...

— Черная птичка. Любимая, — он сокращает дистанцию и берет меня за локти. Я пытаюсь злиться, но это сложно, когда он смотрит на меня с такой теплотой. Его шрам светлеет, когда улыбка растягивает кожу. Боже, он чертовски красив. — Мы можем поделиться.

Я пытаюсь нахмуриться. Судя по его улыбке, плохо получается.

— Я хочу победить, а не делиться.

— О, я знаю.

— Тогда что мы получим от этой сделки, а? — прижимаю ладонь к его груди, сжимаю ткань в кулаке и притягиваю ближе, медленно скользя взглядом от его губ к глазам. — Нам нужна хоть какая-то польза, красавчик.

Он пытается казаться невозмутимым, но кадык вздрагивает. Видно, как он хочет отступить, но не может.

— К-какая... например?

— Хотя бы небольшая фора, — мой взгляд задерживается на его губах. Под зеленоватой кожей проступает румянец.

Лаклан хлопает его по плечу.

— Йибучий идиот. Не ведись…

— Отстань, Недоделанный Бэтмен, — сладким голосом говорит Ларк. — Это их игра, а мы всего лишь зрители. Пусть счастливая парочка договорится.

Я улыбаюсь, не отводя глаз от Роуэна, пока Лаклан бормочет ругательства и отходит. Провожу пальцем по его груди — он вздрагивает.

— Думаю, час форы — справедливо, раз мы первые.

— Да хер там, — рычит Лахлан. — Ни минуты.

— Полчаса…

— Черная птичка, — Роуэн накрывает мою руку своей и слабо пытается высвободиться. Кивает в сторону Лаклана. — Этот мудак врежет мне по горлу. Я не хочу по горлу.

— Двадцать минут, — прижимаюсь бедром к его напрягающемуся члену. Он прикрывает стон кашлем.

Лаклан закатывает глаза.

— Господи Иисусе...

— Ладно, Черная птичка. Двадцать минут, — сдается Роуэн под аккомпанемент братских ругательств и торжествующих смешков моих подруг. Я отпускаю его с победоносной ухмылкой, а он поправляет джинсы, пытаясь скрыть стояк. — Но мы все равно выиграем.

— Конечно-конечно, — похлопываю его по плечу и поворачиваюсь к Роуз и Ларк, доставая бинокль из рюкзака. — Раз уж так, давайте посмотрим вместе.

Мы идем к краю обрыва, где можно присесть под тяжелыми ветвями и заглянуть вниз, в долину. Присев на колени, видно всё: ухоженный дом, машинный сарай с тракторами и утилитарными машинами, и курятники под брезентом. Я поднимаю бинокль, медленно осматриваю территорию, потом передаю Роуз.

— Ты уверена, что это он? — она медленно осматривает ферму.

— Абсолютно.

— Тогда разнесем его нахуй.

Барбара рычит.

— Может, сначала проверим, дома ли он? — предлагает Фионн, принимая бинокль. Она закатывает глаза — с идеальной смесью язвительности и нежности. — Разведаем территорию.

— «Разведаем»? — фыркает Роуэн. — Ты кто, блять, Джейсон Борн3? Тупоры…

— Заткнись, — Лаклан выхватывает бинокль и всматривается вниз. — Это он.

Я слежу за его взглядом и замечаю мужчину, идущего от дома к сараю. Через мгновение рев дизеля разрывает тишину — старый пикап выезжает и мчится по гравию, оставляя за собой шлейф пыли.

Роуэн толкает меня в бок.

— Он один живет?

— А что, не знаешь?

— А ты?

Я сужаю глаза. Он ухмыляется.

— Чего так лыбишься?

— Как?

— Вот так, — вожу рукой перед его лицом. — У тебя рожа «я-что-то-замыслил».

Роуэн якобы равнодушно пожимает плечами.

— Не знаю, Черная птичка, — отвечает он, вытягивая руку мимо меня, чтобы забрать бинокль у Лаклана. — Может, я кое-что знаю о Мюнстере. Например, что он живет один. Разве не тебе стоило это выяснить?

Я чувствую, как краснею. И он это видит. Его ухмылка растет.

— Ты ужасен.

— Но ты все равно меня любишь, — он целует меня в пылающую щеку и поднимает бинокль. Я толкаю его плечом — просто чтобы почувствовать его тепло. Не смотрю на него, но чувствую его взгляд на себе. — Я тоже люблю тебя, Черная птичка, — шепчет он, и на этот раз я краснею уже по другой причине.

Осмотрев ферму, мы встаем, отряхивая джинсы.

— Пора двигаться, — Лаклан проверяет нож и прячет его в ножны.

— Мы идем, — Ларк делает глоток воды и указывает бутылкой на него. — Под «мы» я имею в виду меня, Роуз и Слоан. Вы со своими братьями будете ждать двадцать минут, пока мы, Звездные Сучки, начнем осмотр.

— Да ладно, ты не серьезно…

— Братишка, — Роуэн обнимает меня за плечи, — моя очаровательно смертоносная жена высосет твой глаз промышленным пылесосом во сне, если ты нарушишь договор, — он целует меня в лоб, и я, кажется, сияю глупой влюбленной улыбкой, вспоминая нашу самую первую игру, но он только подмигивает и возвращается к разговору с братом.

Через несколько минут мы уже упаковали вещи, сняли лишние слои одежды — августовская жара нарастает, — и проверили оружие. Ларк и Лаклан идут первыми по узкой тропинке, спускающейся в долину. За ними — Роуз и Фионн. Роуэн бросает мне ухмылку, потом идет за ними. Я на мгновение задерживаюсь, бросаю последний взгляд на ферму — и в груди с каждой секундой нарастает предвкушение. Оно зудит глубоко под кожей, лезет в мозг и не отпустит… пока я не убью такого, как Мунстер. Только тогда придет облегчение.

Я оборачиваюсь, осматривая поляну. Думаю о паутине, которую сплету для Мюнстера — детали я продумывала прошлой ночью, пока Роуэн храпел рядом, пьяный от