Мой бывший сводный брат - Татьяна Романская

— Я надеюсь, что ты еще подумаешь об этом, — говорит он, упорствуя. — Не отвечай ничего пока.

Дима закрывает коробочку и кладет кольцо обратно в карман брюк.

— Но я буду хранить его. И ждать.

Я качаю головой.

— Пожалуйста, не надо.

Сердце болезненно сжимается в груди. Дима — хороший, добрый человек, и он мог бы стать прекрасным мужем для какой-нибудь другой женщины. Но не для меня.

— Ты мне очень нравишься, и я наслаждаюсь твоим обществом, — я заставляю себя посмотреть ему в глаза, несмотря на всю неловкость и неоднозначность ситуации. — Но я не люблю тебя. И вряд ли когда-нибудь смогу полюбить. Я вообще не уверена, что способна хоть в кого-то влюбиться.

Я стараюсь сохранить мягкость голоса и при этом говорить максимально уверенно, чтобы Дима не пытался найти двусмысленность в моих словах.

— Учитывая все обстоятельства… — я тяжело вздыхаю, собираясь с мыслями. — Я думаю, нам следует разойтись.

— Я не хочу терять тебя, — настойчивость Димы неприятно удивляет. — Люди строят крепкие браки, когда знают друг друга даже меньше, чем мы.

Мне до ужаса обидно, что Дима поставил нас в такое положение, и я буду скучать по нашим приятным встречам и разговорам, но потакать его надеждам я не собираюсь. Все зашло слишком далеко.

Я больше ничего не успеваю сказать. В сумочке начинает звонить телефон. Противная трель раздражает не меньше, чем невозможность быстро и понятно закончить этот глупый разговор о браке.

— Ответь. Вдруг что-то важное, — кивает Дима, и я поджимаю губы, все-таки доставая телефон. Наверное, ему нужно немного времени все переварить, поэтому не вижу смысла спорить.

На экране высвечивается номер, и я понимаю, что звонит Илья — удивительное дело. Илья — мужчина, которому удалось подобраться ко мне ближе всего. Когда-то давно моя мать была замужем за его отцом, и Илья сумел стать мне настоящим братом.

— Дашь мне минутку? — спрашиваю я у Димы, и тот коротко кивает.

Я поднимаюсь из-за стола и отхожу чуть в сторону, стараясь никому не мешать.

— Привет, Илюш. Что-то случилось?

— Это Паша, — я удивленно хмыкаю. Очередной неожиданный поворот. Что еще принесет мне этот странный день? Мы не общалась с Пашей с тех пор, как моя мать с его отцом сослали меня в интернат.

— Все в порядке? — куда более обеспокоенно уточняю я.

— Илья сейчас не может говорить, но, думаю, он бы хотел, чтобы ты знала.

— С Ильей что-то произошло? — с ужасом спрашиваю я.

— Нет, с Миленой, — отвечает Паша. — Она… умерла ночью.

У меня начинает кружиться голова. Жена Ильи. Женщина, которую он любил больше жизни.

— Как так вышло? — я прижимаю руку к груди, не замечая, что Дима поднимается из-за стола, намереваясь подойти и выяснить, что со мной происходит.

— Передозировка антидепрессантами, — тихо выдыхает Паша в трубку.

Я тяжело сглатываю, игнорируя вопросительный взгляд оказавшегося рядом со мной Димы.

— Как он?

— Он в шоке. Ему очень плохо. Я знаю, что он поддерживал с тобой связь на протяжении многих лет, и вы двое близки. Он хотел бы, чтобы ты приехала.

Глава 4

Сергей

В день похорон я пытаюсь оградить брата от лишнего взаимодействия с людьми, общество которых ему сейчас явно не нужно, но они пришли отдать дань уважения Милене и хотят поговорить с Ильей лично. Мы с братьями и сестрой собрались вместе, и к нам постоянно подходят все новые и новые гости. Я уже потерял счет тем, кого видел. Друзья, знакомые и коллеги вместе со своими соболезнованиями сливаются в сплошной размытый хоровод лиц и слов, с каждой минутой все сильнее теряющий смысл.

Запоминаются мне немногие, и единственное лицо, на котором я могу сосредоточиться в последние полчаса, это Родион, мой хороший приятель, давний друг семьи и бывший парень Сони. Они начали встречаться, когда только поступили в университет, и все развивалось стремительно, но в какой-то момент Родион запаниковал, в итоге бросив ее перед самым выпуском. Сейчас Соня встречается с отличным парнем, который уехал по делам и не смог вернуться к похоронам. Насколько мне известно, с Родионом Соня в достаточно дружеских отношениях, никаких обид между ними не осталось. Тем не менее, их прошлое часто становилось причиной для неловких ситуаций и неудобных вопросов, стоило им только оказаться в одном помещении.

Вот и сейчас я замечаю, что Родион, стоящий у окна вместе с Пашей и что-то тихо с ним обсуждающий, периодически поглядывает на Соню. Я перехватываю его взгляд, подойдя чуть ближе, но это Родиона ни капли не смущает — он коротко ухмыляется и отворачивается. Мне остается только покачать головой и посмотреть на свою сестру, чтобы убедиться, что она, разговаривая с одним из старых друзей отца, не заметила этой глупой немой сцены.

Отец, кстати, хотел быть на похоронах и даже предложил отменить круиз по Средиземному морю со своей женой номер четыре, но Илья настоял на том, чтобы они не меняли свои планы. Никому не нужна была драма, связанная с его молоденькой пассией, чувство вины и тяжелые вздохи, которые неизбежно пришлось бы выслушивать из-за того, что она не отправилась в поездку, о которой давно мечтала. И я уверен, что отец испытал огромное облегчение, услышав, что срываться к нам ему вовсе не обязательно.

Не зная, куда себя деть, я понимаю, что во рту пересохло — нужно выпить воды и немного успокоить внутренний мандраж, накрывающий из-за последних событий и количества народу вокруг.

У выхода из зала, который мы арендовали для поминок, стоит куллер, и я с трудом добираюсь до него через толпу, а после тороплюсь выйти на улицу, в тишину и прохладу. Соня присоединяется ко мне, и мы еще несколько минут стоим молча, стараясь не сжимать пластиковые стаканчики слишком сильно — руки подрагивают и у меня, и у нее. В такой ситуации сложно изображать спокойствие.

— Как ты? — спрашиваю я, разглядывая Соню краем глаза, замечая румянец на лице и чуть растрепанные волосы. Интересно, они уже успели пересечься с Родионом один на один и перекинуться парой слов? Какими проблемами опять нам это обернется?

— Похороны — это кошмар, и мне так жалко Илюшу, — я забираю у Сони пустой стакан, чтобы выкинуть его в мусорку вместе со своим, а потом притягиваю ее к себе в объятия. Соня тихо всхлипывает, и я целую ее в макушку. — Так сложно притворяться спокойной и разговаривать со всеми, кто изображает, будто им жаль, хотя на самом деле они пришли