Красивый. Грешный. Безжалостный - Виктория Кузьмина

Я стала чужой в этой семье, хотя мы были родными по крови. Отец потащил на ДНК‑тест, и выяснилось, что я действительно дочь, просто во мне есть ген омеги, который проснулся. Врач пытался убедить их, что это счастье иметь дочь‑омегу, но родители ничего хорошего не видели. Идя домой, отец сказал, что не позволит позорить семью связью с каким‑то альфой. Если метка появится, они сорвут или выжгут её прямо на руке.

Я была под их опекой ровно до того момента, пока не попаду под опеку альфы. Никакой свободы. Никакой самостоятельности…

Я глотнула воздух и начала снимать одежду, молясь, чтобы этот альфа оказался сговорчивым и согласился скрыть правду.

Глава 3. Встреча

Кисе шла рядом так, будто весь город принадлежал ей. Она умудрялась идти по бордюру, выставив руки в стороны, как канатоходка, и при этом ещё подпрыгивать. Легко, беззаботно, словно у неё внутри не было ни костей, ни страхов, ни чужих ожиданий.

— Ну что ты такая грустная… — протянула она, щурясь от солнца. — Эх… ну да… — закатила глаза театрально, как будто сама себе отвечала. — Не переживай ты так. Пробудишься ещё! Это же ммм… Ну как его там…

Она остановилась, щёлкнула пальцами в воздухе, подбирая слово, и ткнула в меня указательным пальцем, будто я была задачкой на семинаре.

— Позднее пробуждение. Во!

Я промолчала.

Не потому что не хотелось спорить. Нет.. спорить хотелось отчаянно, до дрожи, как будто словами можно было вернуть время назад и вырвать этот день из календаря. Я молчала потому, что язык стал тяжёлым. Потому что на нём будто лежала печать:не говори. Не произноси вслух, иначе это окончательно станет реальностью.

Запястье жгло даже под тканью. Метка пульсировала в такт шагам, и временами боль становилась такой острой, что в голове вспыхивали белые точки. Я ловила себя на том, что иду чуть боком, бережно держу левую руку ближе к телу, как раненый зверь. И не понимала какого черта она болит…

Так не должно было быть. Она болит в случаях когда появляется, когда встречаешь истинного и когда он при смерти. Но черт я его не встретила и боль когда истинный при смерти отличается от боли при появлении. На форумах так писали. Почему моя горит огнем я не знала.

Я не сказала Кисе про метку.

Мне хватило того, что сказал врач.

Он оказался несговорчивым. Не грубым. Хуже. Он был… злым. Уверенным в своей правоте, как будто моя жизнь — это просто пункт инструкции, а он стоит над ней с печатью и правом нажимать «разрешить» или «запретить».

«Скрывать факт наличия метки — это лишать какого-то счастливчика шанса на полноценную семью».

Счастливчика.

Я чуть не засмеялась тогда. Не от веселья, а от того тонкого, истеричного ощущения, когда внутри всё рвётся, но наружу нельзя. Потому что если сорвёшься, тебя размажут. В кабинете пахло хлоркой и чем-то металлическим, и мне казалось, что этот запах впитывается в кожу.

«Вы просто глупая девчушка, которая не понимает своего счастья обрести истинного».

Ага. Как же.

С моим везением «истинный» мог оказаться кем угодно, кроме нормального человека. И чем сильнее я пыталась удержаться за мысль «это может быть хорошо», тем больше она рассыпалась, как сухая бумага в воде.

Мы дошли до института, уже ближе к вечеру. Солнце стало ниже, а свет словно гуще, теплее. Д пытался обмануть нас. Вот, мол, всё спокойно, всё нормально, всё по-прежнему. Но мир уже сдвинулся. Я чувствовала это, как чувствуют трещину в фундаменте, стоя на ровном полу.

Я подняла сумку с учебниками и закинула её на плечо. Ремень болезненно врезался в ключицу и в этот момент телефон в кармане завибрировал.

Сначала тихо. Потом ещё раз. Настойчивее.

По спине прошёл холод. Не мурашки. А именно холод, как будто кто-то коснулся позвоночника ледяными пальцами. Пальцы похолодели и покрылись ледяным потом предчувствия. В аудитории вдруг стало темнее и точка опоры сдвинулась до пульсации в руке. Я сглотнула и поморщилась от сухости во рту.

Только бы не родители.

Я даже не осознала, что молюсь. Это было чем-то автоматическим, древним, почти животным: просьба в темноту. Но темнота, как всегда, не отвечала взаимностью.

На экране высветилось:мама.

Я нажала принять. Постаралась, чтобы голос звучал нормально.

— П-привет мам? Что случилось?..

И вместо «привет» я услышала отцовский голос.

Он даже не поздоровался. Он никогда не тратил слова на то, что считал ненужным. На ненужную дочь которую при наличии дома который нам выдало государство в качестве поддержки семьи в которой растет омега —выселили в общежитие. Что бы на глаза не попадалась и не портила всей семье настроение…

— Быстро домой. Я даю тебе полчаса, чтобы ты со своего общежития доехала до дома.

Связь оборвалась.

Вместе с ударами сердца о ребра.

Я стояла, глядя на потухший экран, и какое-то мгновение просто не могла вдохнуть. Воздух в груди превратился в густую кашу из стекла и грязи. Чтобы вдохнуть, нужно было протолкнуть её внутрь силой.

Колени стали ватными, ладони вспотели, пальцы онемели, словно кровь решила уйти куда-то поглубже, спрятаться. И мне хотелось крикнуть:можно я с тобой?!

Значит, он уже знает.

Значит, база уже отметила меня.

Значит, всё.

Я медленно убрала телефон обратно. Руки дрожали так, что я чуть не уронила его. Хотелось сесть прямо тут, на холодный пол, и просто закрыть лицо руками, как ребёнок. Но я не могла. Я никогда не могла себе позволить быть ребёнком.

Я повернулась и взглянула на дверь залитую солнечным светом.

Кисе стояла рядом и солнце в волосах, в глазах, в улыбке. Она была счастливая, обычная, живая. И от этого становилось ещё хуже, потому что между нами пролегала такая чёткая граница. Я подошла и обняла её.

Не знаю зачем.

Возможно, потому что в этот момент мне нужно было хотя бычто-тотёплое и человеческое. Возможно, потому что голова уже начала рисовать картинки, от которых подступала тошнота: отец, его руки, его голос, его «порядок», его «ты позоришь семью». Возможно, потому что мне казалось, что мы можем больше никогда не увидеться. Но отец не захочет терять государственную жилплощадь.

Опека надо мной принадлежала моей семье. Государственная защита как смешная бумажка, если дома у тебя не семья, а режим.

— Пошли в комнату?