Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

— Почему?

— Потому что ты дрожишь. Я не беру женщин, которые меня боятся.

— Я не боюсь вас, — соврала я.

Он повернул голову, посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались чёрными.

— Врёшь. Но это хорошая ложь.

Он протянул руку, взял мою ладонь, разжал её. Веточка душицы, которую я сжимала всю дорогу, упала на простыню.

— Твоя трава, — сказал он. — Зачем носишь?

— Бабушка научила. Говорила, душица защищает от злых духов.

— И как? Защитила?

Я посмотрела на его шрамы, на его тяжёлые руки, на холодные глаза.

— Не знаю. Посмотрим.

Он усмехнулся, положил веточку на тумбочку, рядом с часами и зажигалкой.

— Утром я уеду по делам. Ты останешься. В доме есть всё, что нужно. Если попытаешься сбежать — охрана стреляет без предупреждения.

— Я не сбегу.

— Почему?

— Потому что бежать некуда. И незачем.

Он замолчал. Я лежала рядом, чувствуя тепло его тела через простыню, и не могла уснуть.

Потому что впервые за три года я не боялась засыпать.

Потому что рядом не было того, кто ударит.

Был тот, кто заплатил за меня. Кто мог убить, но не убил. Кто мог взять силой, но не взял.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

* * *

Утром его не было.

Я проснулась оттого, что солнечный свет бил в окна. Простыня рядом была холодной — он ушёл давно. На тумбочке, рядом с засохшей веточкой душицы, лежала записка:

«Ты свободна. Но останься»

И маленький ключ. От чего? Я не знала.

Я села на кровати, обхватила колени руками, и заплакала.

Первый раз за три года я плакала не от боли. Я плакала от неизвестности.

Что будет дальше? Кто этот человек? Почему он не тронул меня? Почему оставил ключ? Почему написал «останься», а не «жди»?

Я взяла веточку душицы, поднесла к носу. Запах — горький, пряный, живой.

И память понеслась назад, в те дни, которые привели меня в эту постель, в этот дом, в эту новую жизнь — или новую клетку.

Всё началось с квитанции об оплате интернета. Нет. Раньше.

Всё началось с того дня, когда я сказала «да» человеку с серыми глазами.

И теперь я расскажу вам всё. С самого начала. Без прикрас. Без лжи.

Потому что правда о том, как жена неудачника стала игрушкой деспота, страшнее любого вымысла.

Но в этой правде есть место и душице. И надежде. И, возможно, даже любви.

Хотя я пока не готова произносить это слово.

Глава 1

Ключ не поворачивался.

Я стояла перед дверью нашей съёмной квартиры, вонзала железку в проржавевшую скважину, и ничего не происходило. Замок сдох. Как и всё в этой жизни. Как и наш брак. Как и я сама, наверное, только ещё не поняла этого до конца.

— Да чёрт бы тебя побрал, — прошептала я, дёргая ручку.

Дверь не поддавалась.

Я прислонилась лбом к дерматину, ободранному в трёх местах — ещё прошлые жильцы, наверное, тоже не могли открыть. Пахло здесь, в подъезде, привычно: кислятиной, мочой, чужими сигаретами и безысходностью. Пятый этаж. Без лифта. Я поднялась пешком, потому что лифт сломался в позапрошлом году, а чинить его было некому и незачем — кто поедет в этом доме, где живут одни алкаши и такие же дуры, как я?

Я попыталась вызвать лифт. Нажала кнопку — ничего. Нажала ещё раз — тишина. Прислонилась ухом к двери шахты: внутри что-то гудело, но не двигалось. Какой-то механический зверь, который давно умер, но его внутренности ещё продолжали жить своей бессмысленной жизнью.

— Когда-нибудь вылечу отсюда, — сказала я вслух. Голос в пустом подъезде прозвучал чужо, тонко, неубедительно.

Я была дурой.

Это я знала точно. Мне говорили об этом все: мама перед смертью («дура ты, Ирка, связалась с этим…»), подруги, которые отвернулись одна за другой («дура, мы же тебя предупреждали»), тётя Зина из соседней квартиры («и чё ты, дура, терпишь?»), даже кассирша в Пятёрочке, которая каждый раз смотрела на мои синяки с таким выражением, будто хотела сказать: «Дура, уходи, пока не поздно».

Но я не ушла.

И вот теперь стою под дверью собственного дома, не могу открыть замок, и внутри у меня — пустота. Не злость. Не отчаяние. Не страх. Пустота. Такая большая и чёрная, что в ней могла бы поместиться вся моя жизнь.

Я надавила на дверь плечом. Раз. Другой. Ничего.

— Ирина Сергеевна, вы бы поосторожнее, дверь-то не ваша.

Я обернулась. Тётя Зина — соседка с четвёртого этажа — стояла на площадке ниже, держа в руках мусорное ведро. Ей было за шестьдесят, но выглядела она на все семьдесят пять: серая кожа, мешки под глазами, руки в синих венах, как реки на старой карте.

— Добрый вечер, тёть Зин, — сказала я.

— Добрый, коли не шутишь, — она хмыкнула, прошлёпала мимо меня к мусоропроводу, грохнула ведром. — Дениска твой опять пьянствует?

Я не ответила.

— Ты гляди, — продолжала она, — ты гляди, Ирка. Вчерась он такое вытворял, что пол-подъезда не спало. Пел. Орал. А потом что-то разбил, аж стёкла посыпались. Я звоню — молчит. Ты бы, дочка, уходила от него. Пока живая.

— Некуда мне уходить, — тихо сказала я.

— Всегда есть куда. Было бы желание.

Она посмотрела на меня — долго, внимательно, с той смесью жалости и презрения, которую я научилась распознавать за три года. Жалость — за то, что мне больно. Презрение — за то, что я терплю.

— Замок у вас сломался, — сказала она. — Дениска вчера выходил, хлопнул дверью, она и заела. Вызови мастера.

— Денег нет.

— Ну, тогда ломай сама. Или жди, пока он проснётся и откроет.

Она ушла. Шаркающие шаги затихли за дверью её квартиры.

Я осталась одна.

* * *

Я вспомнила, кем была.

Не знаю, почему именно сейчас — в этом вонючем подъезде, с заевшим замком и мусорным ведром тёти Зины. Но память накрыла меня, как холодной волной, и я увидела себя прежнюю.

Пять лет назад.

Ирина Сергеевна Громова, 26 лет, дизайнер интерьеров в студии «Дом мечты». Не какая-нибудь там «специалист по обоям» — настоящий профессионал. Высшее образование с красным дипломом. Три персональных проекта, которые опубликовали в глянцевом журнале. Руководительница отдела, мать его, с пятью девочками в подчинении и годовым бюджетом в пятнадцать миллионов.

Я носила костюмы. Дорогие. Шерсть, шёлк, итальянская кожа. Туфли на каблуках, в которых могла простоять весь день на объекте и не умереть. Чёрный кожаный портфель, внутри — макбук, эскизы, образцы тканей